А Артур!.. Выходит, Милдрэд для него — просто способ возвыситься.
Девушка плакала долго и горько, пока совсем не отупела от слез и притихла среди ароматов разогретого солнцем сада, под гудение пчел и воркование голубей. И тогда решила, что ей следует сделать.
В послеобеденные часы аббатиса Бенедикта обычно отдыхала, хотя считалось, что столь образованная и богобоязненная женщина посвящает время богословским штудиям. Милдрэд решительно отправилась в ее покои.
— В чем дело? — возникла на пороге аббатиса.
— Мне надо поговорить с вами, преподобная мать!
В ее голосе звучал вызов. Она потребовала, чтобы настоятельница отправила ее на дальние выпасы вместо Ахи. Милдрэд готова была настаивать, поднять шум, выкрикнуть обвинения, проситься назад в Бристоль к братьям тамплиерам, если Бенедикта заупрямится. Девушка едва сдержалась, чтобы в лицо не обвинить ту в сводничестве.
— Хорошо, я выполню твое желание, — спокойно произнесла Бенедикта. — Ты хорошая подруга, раз так прониклась страданиями негодницы Ахи…
— Не такая она и негодница… в отличие от других! — многозначительно заметила Милдрэд.
Аббатиса какое-то время смотрела на нее своими темными карими глазами… похожими на глаза лжеца Артура! Может, они и впрямь родня?
— Хорошо. Ты поедешь, — повторила Бенедикта. — Это похвальное намерение, дитя мое, и я не устану призывать на тебя Божье благословение.
— Не сомневаюсь! — уходя, хлопнула дверью саксонка.
Глава 14
Когда они прибыли в Кинллайтскую долину, пастух по имени Ифор был совсем плох. Он в беспамятстве лежал в хижине, а приведший сестру Урсулу и Милдрэд пастушок в отчаянии носился по склону, где разбрелись овцы, вопил что-то на своем валлийском и едва не плакал. Еще бы: на пологом склоне напротив хижины неподвижно валялись около десятка овец: глотки разорваны, ноги и животы истерзаны.
— Волки поработали, — спокойно заметила сестра Урсула. Она вообще была на редкость невозмутимой. — Тех овец, кого не придется прирезать, будем зашивать.
Однако свои заботы она перво-наперво направила на валлийца Ифора. Пастух бредил, лицо его было прикрыто куском влажной ткани, а когда сестра Урсула откинула ее, Милдрэд даже замутило. Нос перекушен, половина лица располосована, щека просто отвалилась в сторону, открывая сочащееся розоватой сукровицей мясо, и сквозь разорванную мякоть были видны сцепленные окровавленные зубы. Да еще и рука пострадала.
Сестра Урсула сразу принялась за дело: поставила кипятить воду, раскатала полотняные повязки, стала перебирать какие-то склянки. Милдрэд пыталась ей помогать, рвала корпию[78], однако монахиня отказалась от помощи.
— Сама справлюсь. Если Ифор после такого ранения еще и ходил — а по рассказам пастушка Родри, когда он отправился за помощью, Ифор еще вставал, — то думаю, он свалился лишь этой ночью. Он достаточно силен, как все, кто постоянно живет на воздухе и в движении. Я пока только зашью ему лицо и постараюсь предотвратить заражение. От тебя же, девушка, будет больше толку, если ты поможешь Родри управиться с овцами.
После того как Милдрэд с Родри освежевали погибших овец — зашивать тут уже было некого, — светло-серое монастырское одеяние девушки все пропиталось кровью. Но переодеться было не во что, и она проходила в нем весь день. Родри еще пытался лечить одну из двух пастушьих овчарок, которым тоже, видимо, пришлось схлестнуться с волком, но та огрызнулась и, прихрамывая, отправилась куда-то в кусты.
— Сама себя залижет, — пояснил Родри. Когда хотел, он мог изъясняться на английском, хотя в большинстве случаев что-то лопотал на валлийском, из которого Милдрэд ничего не понимала.
Девушка вернулась в хижину, где монахиня толкла в ступе какие-то снадобья. Ифор уже был перевязан, так что полотняная повязка почти полностью скрыла лицо, однако по-прежнему горел и бредил.
— Он умрет?
— Посмотрим, — только и ответила сестра Урсула, продолжая свое занятие.
Милдрэд стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, пока та не подняла на нее глаза.
— Я вся измазалась, — заметила девушка.
— Река внизу в долине. Пойди, застирай одежду с золой, пока кровь совсем не въелась в ткань.
— Но во что мне переодеться?
Монахиня пожала плечами.
78
Корпия — перевязочный материал из нитей расщипанной льняной или хлопковой ветоши. В прошлом ее применяли вместо ваты.