Епископ говорил об этом с одобрением. И когда Арундел расцвел от похвал, Генри, как бы между делом, неожиданно заметил:
— Кстати, король пишет, что Генрих Анжу недавно прибыл в Шотландию к своему дяде королю Давиду.
Арундел замер и внимательно посмотрел на епископа. Потом перевел взгляд туда, где на столе среди бумаг лежал свиток с алой восковой печатью Стефана.
— Так вот в чем дело, — его брови сошлись к переносице. — Похоже, Англия опять будет вовлечена в пучину войн.
Епископ Генри смолчал. Поведение графа не выглядело подозрительным, и все же, если учесть, что его супруга по-прежнему ведет переписку со своей падчерицей императрицей, он мог знать о предстоящем визите Генриха в Шотландию.
— Кто знает, отчего юный принц отправился к своему родичу Давиду Шотландскому, — заговорил епископ, поглаживая золотую вышивку на манжетах сутаны. — Для всех его приезд преподносится как желание быть посвященным в рыцари от руки короля шотландского.
— Но есть ли с ним войска? — заволновался Арундел. — Ведь это сын непримиримой Матильды, и некогда вы сами поговаривали, что после Стефана он может получить трон Англии.
— Да, некогда я это сказал, — согласился епископ. — Что было делать, если сам Папа противится помазанию Юстаса, а второй сын Стефана совершенно равнодушен к власти. Однако Юстас никогда не откажется от своих прав. К тому же в последнее время он ведет себя вполне достойно, чем может расположить к себе английскую знать и даже саму Церковь. Известно ли вам, милорд, что именно Юстаса отправили в Норфолкшир, дабы провести переговоры с архиепископом Теобальдом? И, представьте, переговоры прошли успешно. Теперь архиепископ Теобальд сам ратует за снятие интердикта.
Граф Арундел внимательно посмотрел на епископа.
— Никогда бы не подумал, что вы будете так поддерживать своего племянника Юстаса.
— Отчего же? Или некогда высказанные мною соображения насчет Генриха Анжу так уж неоспоримы, чтобы я не мог однажды передумать и высказаться за коронацию родного племянника?
— Думаю, что когда к противникам Юстаса примкнет и французский король Людовик, — а он примкнет, когда узнает, как принц повел себя с его сестрой Констанцией, — надежды на помазание принца не будут стоить и ломаного пенса.
— О Иисусе! — быстро повернулся епископ. — Что вам известно о Констанции Французской?
Арундел пожал плечами.
— Всем ведомо, что в наказание за излишне вольное поведение с Мандевилем Юстас держит ее в заточении. Как поговаривают, принцесса там почти сошла с ума от одиночества.
Епископ больше не слушал. Он пошел вглубь покоя; толстый восточный ковер скрывал звук шагов, но Арунделу показалось, будто он уловил нечто похожее на вздох облегчения.
Генри Винчестерский и впрямь перевел дух. Обращение Юстаса с Констанцией действительно могло рассорить их с Людовиком Французским.
— Все это лишь досужие рассуждения, друг мой, — повернулся он к графу. — Но вскоре тут появится Юстас, и мне надлежит оповестить его о появлении сына Матильды.
— Так принца ожидают в Винчестере?
И Арундел с волнением глянул на светлые силуэты своих дочерей в саду.
«Ну вот, скоро Юстасом будут пугать детей и юных дев», — подумал Генри Винчестерский.
Но тут внимание обоих привлек шум со двора, громогласные звуки труб, сообщавшие о прибытии значительной особы.
— Как говорится, помяни дьявола, — нахмурился Арундел, распахнув окно и выглядывая во двор.
Епископу было неприятно, что этот образец рыцарственности так отзывается о его племяннике. Впрочем, среди нормандской знати Юстас и впрямь пользовался далеко не лучшей репутацией, особенно с тех пор, как стал набирать в свои войска саксов. Одного из таких новоявленных командиров они и увидели, когда наблюдали, как во двор въезжают всадники в полном воинском облачении. На коттах[48] их красовалась эмблема принца — распахнувший крылья ястреб, — а возглавлял их высокомерный лысый воин в меховой накидке, с притороченной у седла внушительной саксонской секирой.
48
Котта — удлиненная верхняя одежда, часто без рукавов (здесь надеваемая поверх кольчуги) и с разрезами, дабы не стеснять движений.