Шрусбери был одним из главных поставщиков шерсти, тут устраивались крупнейшие на западе страны ярмарки, и мать Бенедикта, вошедшая в число членов торговой гильдии, пользовалась немалым уважением. Когда ее внушительная фигура в черном одеянии и белом тонком апостольнике появлялась в церкви, многие стремились выказать ей почтение.
Такова была родственница Милдрэд, столь суровая и немногословная. О девушке она, однако, проявляла заботу и не преминула показать ей полученную по голубиной почте записку от матери.
Милдрэд даже прослезилась, увидев знакомый почерк.
А тут еще настоятельница достала из ящика конторки кошель и протянула Милдрэд.
— Отправляйся с сестрой Одри в город и подбери себе в суконном ряду пару отрезов на платья. Вскоре праздник Троицы, воспитанницам позволяется поплясать в этот день на лугу, и я не хочу, чтобы моя родственница выглядела хуже других. Вот, а теперь можешь поцеловать меня. Vade in pace[65], — благословила она напоследок склоненную головку.
Для Милдрэд это был чудесный день. Они купили прекрасное фландрское сукно ярко-голубого цвета, а также небольшой отрез нежно-розового шелка, чтобы подбить широкие рукава будущего платья. К предполагаемому наряду Милдрэд заказала у ювелира и красивый головной обруч, украшенный голубоватыми бусинками горного хрусталя, какие добывали на западе графства среди Понтсберийских холмов.
Она была очень довольна своим выходом в город: разглядывала мощенные крупным булыжником улицы, вывески над лавками, живописные дома с выступающими один над другим этажами, иные из которых увенчивали башенки с замысловатыми флюгерами. И хотя Шрусбери был невелик, все здесь дышало достатком. А еще пригожий сын ювелира вдруг вызвался проводить их с монахиней до обители; по пути они задерживались у лавок, и юноша угостил спутниц чудесными оладьями на валлийский манер.
Правда, когда они вышли на главную Хай-стрит, ему пришлось отступить: им встретился молодой помощник шерифа Джоселин де Сей, которого Милдрэд нередко видела в церкви. Он так и рассыпался в цветистых комплиментах, правда, столь учтивых, что и сопровождавшая воспитанницу монахиня не нашла ничего предосудительного в том, что молодой Джоселин тоже решил проводить их до монастыря. Во дворе, у изваяния Божьей Матери, развеселившаяся Милдрэд не могла отказать себе в удовольствии слегка пококетничать с ним, и это заметила из своего окна мать Бенедикта.
«Лживая, хитрая, да еще и вертихвостка, — сурово отметила она. — И на предстоящем празднике Троицы мне придется с нее глаз не спускать».
Однако никакого веселья на Троицу не получилось: от границы с Уэльсом примчался гонец, сообщивший, что валлийцы из Поуиса совершили набег на соседнюю долину.
— Все беды от этих валлийцев, — почти плакала Аха, огорченная, что настоятельница не решилась пустить их поплясать на лугу. — А все это Черный Волк. Это он мстит городу за то, что его держали тут в плену и чуть не вздернули, как гадкого вора.
Милдрэд была заинтригована; перебивая друг друга, воспитанницы рассказали ей, что Черный Волк уже не первый год ведет с графством войну, а этой весной, когда его захватили в плен, валлийцы умудрились похитить его прямо из Форгейтского замка, причем убили прежнего шерифа — мир его праху! И вот теперь Черный Волк, этот Гай де Шампер, помогает своим друзьям из Поуиса захватывать приграничные английские крепости.
— Гай де Шампер? — переспросила Милдрэд, вспомнив рассказы родителей. — Но ведь это же родной брат матери Бенедикты!
Воцарилось неловкое молчание. И тут Тильда, выйдя из своей обычной отрешенности, спросила:
— А тебе откуда это известно, милая? У нас не принято упоминать о родстве этого разбойника с нашей настоятельницей.
Милдрэд быстро нашлась: ей намекнул Джоселин де Сей.
— А-а… — протянула Тильда. — Но вот что я вам скажу: мой жених лорд Мортимер неоднократно сражался с валлийцами, и он утверждает, что Черный Волк никогда не ходит с их бандами на англичан. Хотя и сражается на их стороне, когда на них нападают англичане. И он бы не повел людей из Поуиса сюда.
Закончив столь долгую для нее речь, Тильда ле Мешен опять погрузилась в себя, но Милдрэд была ей признательна за добрые слова о Гае, о котором в Гронвуде говорили только хорошее.