Но по прошествии какого-то времени она стала замечать, что ее приближенные все больше и больше мрачнеют. Оказалось, что на их содержание отпускались такие скудные средства, что зачастую даже не хватало на еду. Если бы королева Филиппа знала, говорили они, как с ними обращается ее сестра, она бы не простила ей этого.
Маргарет почти перестала навещать племянницу или приглашать к себе, словно забывала о ее существовании. А девочка готова была терпеть резкость и раздражительность, лишь бы та не отринула ее окончательно.
Всегда сдержанный и уравновешенный лорд Джон Монтгомери сказал Джоанне, что не считает больше возможным делать вид, будто при императорском дворе с ними обращаются достойным образом, и предлагает сообщить королю, как обстоят дела на самом деле.
— Милая принцесса, — сказал он, — я бы хотел, чтобы вы собственноручно написали письмо вашей матери.
Джоанна расширенными от испуга глазами посмотрела на него.
— Ой, разве я смогу? — И, подумав, добавила: — А если оно попадет в руки тети Маргарет?
Она слышала о страшных наказаниях от разных людей, и ей представилось, как ее обвиняют в предательстве и коварстве и бросают в темницу, где полно крыс, которые съедают ее заживо… Ой!..
Лорд Монтгомери, видевший выражение ее лица, не мог не пожалеть испуганного исстрадавшегося ребенка, и он постарался успокоить Джоанну:
— Не бойтесь, принцесса, я сделаю так, что наши письма не попадут в руки к недоброжелателям. Но если и попадут, никто не посмеет причинить зло дочери короля Эдуарда.
С детской рассудительностью Джоанна возразила:
— Они могут давать еще меньше еды, а сердиться еще больше.
Это было чистой правдой, признал лорд Джон, но настоял, чтобы Джоанна взялась за письмо.
Какое удовольствие — писать послание, зная, что оно секретное! Это было похоже на занимательную игру. Ах, если бы мать могла предположить, в какие игры придется играть ее дочери, она бы, возможно, никогда не отправила ее сюда!..
Письмо благополучно, хотя и не очень скоро, дошло по назначению, и от английского короля был получен ответ на имя Людовика Баварского с просьбой передать его дочь Джоанну на попечение герцога Отто Австрийского.
Маргарет только пренебрежительно пожала плечами.
— Конечно, пускай уезжает к австрийскому двору, — сказала она. — Ее место там…
У будущих родственников Джоанне стало получше, но все равно мучила тоска по дому, почти каждую ночь снилась мать. Джоанна скучала по брату, а частые пререкания с сестрой казались ей сейчас райским наслаждением. Ей хотелось, чтобы отец, как он это делал раньше, брал ее на руки, слегка подбрасывал в воздух, и чтобы она потом, когда он снова ловил ее, обнимала его за шею и прижималась к его щеке.
Неужели она уже никогда больше не увидит никого из них? Какая счастливая Изабелла — осталась дома, хотя она и старше!..
Герцог Отто был, судя по всему, незлым человеком. Только каким-то очень-очень старым. Правда, говорили, что лет ему не так много, просто его съедает тяжелая болезнь.
Жениха Фредерика она видела теперь почти каждый день, и удовольствия ей это не доставляло. Во-первых, он был ужасно некрасивый, не сравнить с ее братом Эдуардом! А во-вторых, весьма заносчивый мальчишка, который сразу заявил ей, пускай она зарубит себе на носу — мужья всегда главные в семье, а жены должны им во всем подчиняться.
— Не таким малышам, как ты! — парировала Джоанна, чем очень разозлила его, и он сказал, что растет очень быстро — все говорят, и он покажет ей, кто тут главный, когда вырастет до семи футов [12].
Она-то видела к своему утешению и радости: он совсем не растет и, значит, еще очень не скоро станет ее мужем. Но зато ей приходилось подолгу находиться вместе с ним в учебной комнате да еще все время говорить на его противном языке.
При дворе она часто видела Альбрехта — брата герцога. Он сразу не понравился ей — был совсем не такой добрый, как отец Фредерика, и все время рассматривал ее с каким-то неприязненным удивлением: мол, откуда она такая и зачем здесь? А ведь герцог Отто говорил ей, что она очень красивая и милая девочка. Этого Альбрехта, как она заметила, все очень боялись, и она тоже, особенно когда он заходил в учебную комнату и сидел там с неприятной высокомерной улыбкой, которая делалась совсем уж мерзкой, если урок отвечала Джоанна.
Вначале она радовалась, что уехала от холодной, невнимательной тети Маргарет, но временами начинала думать, что лучше уж было оставаться у тети, которая иногда неуловимо напоминала ей любимую мать, чем находиться здесь с совсем чужими, да еще с такими, как Фредерик и его дядя Альбрехт.