— Можешь насмехаться, но я вижу, ты неплохо живешь на доходы, которые приносят тебе наши предприятия. К примеру, этот костюм, что на тебе, — такой покрой обходится недешево. Где ты его приобрел? Уж конечно, не в Америке. — Роджер был в определенном смысле щеголем и не уставал восхищаться твидовым костюмом Хэла с момента появления младшего брата за завтраком.
— Сэвил-роу[31]. Я хожу к Эркварту, — объяснил Хэл.
— Вот видишь! — подхватил Питер. — Ты охотно берешь деньги, но готов иронизировать надо мной по поводу того, как эти деньги достаются. Тебе бы следовало благодарить меня, что я так хорошо приглядываю за твоей долей наследства. Я и сам много работаю, мне не придется особенно отдыхать после Рождества, я взял работу на дом.
— Не сомневаюсь, — пробормотал Хэл.
В детстве и юности он проводил уйму времени в библиотеке. Его дед был образованным человеком и добавил немало книг к уже имевшейся в доме коллекции восемнадцатого века. Хэл наслаждался здесь не только книгами, но и уединением.
Ни у Питера, ни у Роджера не было времени на подобные книги. Роджер смотрел на чтение сугубо практически: если книга полезна ему в каком-то отношении, он ее читает, в ином случае — нет. Питер славился тем, что любил открыть случайную книжку на рыбалке, но в основном его внимание к печатному слову ограничивалось ежедневной газетой и литературой сантехнического профиля.
Все это соотносилось и с необжитой атмосферой библиотеки. Как обидно, думал Хэл, ведь это красивая комната, спроектированная и обставленная в стиле английской неоклассики, имеющая хорошее освещение, которого недоставало в боль-шинстве покоев «Гриндли-Холла».
Словно прочитав его мысли, Питер сообщил Хэлу, что у Евы имеются в отношении библиотеки большие планы.
— Она собирается все здесь перестроить, у нее потрясающий вкус!
В его глазах светились восхищение и обожание. Потом он обратился к более насущным предметам:
— Как там американский бизнес?
Хэл приподнял брови.
— Мой бизнес или бизнес вообще?
— Твой бизнес?! Какой у тебя бизнес? У тебя ведь там нет предприятий?
— Я имел в виду театральное дело.
— Ах это. Нет. Заводы Форда, нефть, фабрики — я говорю о таком бизнесе.
— В депрессии, судя по всему.
— В депрессии! И это все, что ты можешь сказать?
— «Новый курс»[32] вроде себя оправдывает.
— «Новый курс» — всего лишь коммунизм под другим названием и ничего больше. Рузвельт просто мерзавец, не понимаю, как его могли избрать. Он совершенно некомпетентен. И чем скорее избиратели прозреют, тем лучше. Надеюсь, в следующий раз его забаллотируют.
— Он пользуется поддержкой женщин-избирателей.
— Женщин-избирателей!
Хэл вздохнул. Вся эта канитель обещала быть еще скучнее, чем он опасался.
— Безработица нестерпимо высока, коль скоро ты спрашиваешь, и депрессия особенно сильно ударила по цветному населению.
— По цветному населению! Ты имеешь в виду негров? Пусть бы кто-нибудь из них тут оказался — они у нас бы целый день трудились на совесть за гроши, уж будьте уверены!
— Рабство в Соединенных Штатах отменено, насколько мне известно.
Питер полыхнул в него взглядом.
— Это что, такая шутка?
Вмешался Роджер:
— Давайте вернемся к нашей теме, Питер. Ты не можешь ожидать от Хэла, чтобы он знал, как свои пять пальцев, американскую экономику. Он не разбирается в подобных вещах.
Хэл решил, что пора сменить эту скользкую тему. Его неприязнь к Питеру и всему, что тот отстаивал, была в этот момент настолько сильна, что он боялся потерять самообладание, а вместе с ним и свои преимущества.
— Ты пригласил меня сюда говорить об Америке?
— Конечно, нет. Что внушило тебе подобную мысль? Мы хотим побеседовать о твоей доле акций в фирме «Джауэттс». Они у тебя?
— Да. Почему бы им не быть?
Лицо Питера наливалось краской.
— Не прикидывайся простаком! — воскликнул Роджер. — Вполне естественно, что нас заботило, не продал ли ты свою долю в компании какому-нибудь постороннему лицу или даже конкурирующей фирме.
— Понимаю. Но разве для вас имеет значение, кто владеет моими акциями? Мои активы не превышают двадцати процентов.
— Что обеспечивает тебе возможность контроля! — раздраженно выпалил Питер. Он сидел за большим круглым столом в центре комнаты, но теперь вскочил и в крайнем раздражении мерил шагами паркетный пол.
Как же брат не любит даже малейших невыгодных положений, подумал Хэл. И что он вообще замышляет? У Питера должна быть какая-то особенно веская причина для того, чтобы так гореть желанием наложить лапы на акции. Все три брата владели равными долями в семейном бизнесе, а остальные сорок процентов акций числились за сестрой их отца. Та унаследовала долю после смерти своего родителя, но до сих пор не проявляла ни малейшего интереса к участию в делах фирмы. Ее уполномоченным являлся Питер, и он мог всегда поступить с ее долей акций по своему усмотрению.
32
Система экономических реформ президента Ф. Рузвельта, направленная на преодоление Великой депрессии.