— Питер относится к ней как к дочери!
— Очень глупо с его стороны.
Ева больше не могла этого выносить. Сказав, что кофе подадут через несколько минут в утренней комнате, а ей надо присмотреть за вещами и миссис Вульф должна ее извинить, она бежала прочь, слыша за спиной, как Дафна звенящим от благородного негодования голосом указывает Хэлу, что с багета рам, висящих на лестничной площадке, пыль не стиралась месяцами.
— Ну вы и штучка, — покачал головой Хэл. — Когда эти рамы прежде протирались? Какое вообще вам дело до пыли?
— Поддерживать соответствующий уровень — очень важно. Питер женился на этом ничтожестве, обладающем в высшей степени мещанской натурой; ну так ей придется узнать, что означает вести такой дом, как этот. А ее дочь — сплошное неприличие. Сколько ей лет? Семнадцать. Если у матери есть хоть капля чутья, она как можно скорее выдаст дочь замуж. Если же не сделает этого, то хлебнет с ней беды, помяни мое слово.
— Она только что приехала из пансиона благородных девиц.
— Из пансиона благородных девиц? Какая польза может быть от него подобной девице? Только предоставляет лишние возможности выкинуть какой-нибудь фокус. Где она была? В Швейцарии?
— В Германии.
— Достойно сожаления. Должна сказать тебе, Хэл, Германия — это скверно. Я в последнее время в Германию ни ногой. Давай-ка выпьем кофе, надеюсь, на сей раз они не забудут о кофейных зернах.
— Я позабочусь, — произнес Хэл.
Пока они шли по лестничной площадке, он размышлял над комментариями своей тетки. Да, верно, Дафна всегда умела учуять интригу, и ей не потребовалось увидеть Розалинд высаживающуюся с поезда в Престоне, чтобы понять, что она в чем-то замешана.
— По крайней мере за перилами ухаживают как следует, — одобрила миссис Вульф, проводя рукой по гладкому и блестящему красному дереву. — И подпорки из кованого железа тоже не пыльные.
Под ними, в холле, Питер разговаривал с крупным мужчиной в темном костюме. Горничная стояла с перекинутым через руку пальто гостя, держа его черную фетровую шляпу. Мужчины обменялись рукопожатием, гость облачился в пальто, и отворившаяся на миг входная дверь впустила порыв ледяного воздуха. Горничная поспешно захлопнула ее.
— Кто это был? — осведомилась Дафна, величественно шествуя вниз по красивой резной лестнице.
— Деловой знакомый, — ответил Питер.
— Мистер Шеклтон? — спросил Хэл.
Питер бросил на него острый взгляд.
— Да. Он старается оказать нажим, я говорил тебе, что он в наших краях всего на несколько дней.
— Мне не нравится его стрижка, — усмехнулась Дафна. — Слишком короткая. Разве в наши дни деловые люди стригут волосы так коротко? Почти по-военному.
— Я рад, что встретил вас, тетя — сказал Питер. — Нам нужно поговорить.
— Представится еще много возможностей побеседовать — я пробуду здесь несколько дней. Сейчас я намерена выпить кофе.
Питер повернулся к горничной, которая собралась ускользнуть.
— Подайте кофе в библиотеку. Хэл, ты нам тоже понадобишься.
Дафна подмигнула ему.
— Собрание акционеров, я полагаю, — шепнула она Хэлу со свойственной ей проницательностью. — Можешь рассчитывать на полчаса моего времени, Питер, не более. Потом я отправлюсь погулять, хочу посмотреть, подрезал ли ты живую изгородь в форме петухов и белок.
— Что? О чем вы?
— Столько перемен в доме. Ощущение, что это теперь совершенно иное место.
— О, это все Ева, она полна грандиозных планов. — Лицо Питера смягчилось, и на нем появилось выражение гордости. — Например, оранжерея: она маленькая и неудобная; Ева собирается снести ее и поставить другую, лучше и просторнее. Давно пора придать «Гриндли-Холлу» новый облик, взглянуть на него по-иному.
— Зависит от того, кто будет придавать и кто глядеть, — промолвила Дафна. — Суррей[39] очень хорош на своем месте, но едва ли уместен в здешних широтах.
— При чем тут Суррей?
— Мой дорогой племянник, если ты не знаешь, то не стану утруждаться и объяснять тебе. А, кофе! Крепкий, я надеюсь? Тот, что подавали за завтраком, Питер, пить невозможно, у него такой вкус, будто его нацедили из бочки с дождевой водой.
Кресла в библиотеке были расставлены полукругом вокруг камина, где теплился слабый огонь. Дафна устроилась в центральном кресле, в которое, по наблюдению Хэла, намеревался сесть Питер.