Все успехи Иосии были заметны лишь в микроскопическом внутрипалестинском масштабе. Не могло быть и речи о том, чтобы на их гребне попытаться играть в большую геополитическую игру. Первый же и совершенно бессмысленный выход Иосии на арену столкновений мировых держав окончился его гибелью. Ни Книга Царств, ни придирчивый исторический анализ не дают возможности понять, зачем иудейский царь пытался преградить дорогу египетской армии, шедшей в район последней ассиро-вавилонской схватки? Кому он хотел помочь? Какие выгоды извлечь?[395]
Подобный акт не был царской прихотью или капризом. Более 20 лет после смерти Иосии иудейская политическая верхушка пыталась принять активное участие в ближневосточных имперских разборках — со все более плачевными результатами. Такую закономерность нельзя объяснить личной глупостью отдельных несознательных граждан. Налицо последовательная политика, поэтому она оставалась таковой до самого ужасного конца. Судя по всему, патриотический подъем охватил широкие круги тогдашнего иудейского общества, «верхи» и «низы» были едины, порыв сей был универсален и безусловно отразился не только в политической, но и в духовной сфере.
Все библейские историки последних веков, да и просто вдумчивые читатели, среди которых немало крупных мыслителей, совершенно единогласны в оценке обреченной борьбы Иудеи за полную политическую независимость. Высказанная нами оценка вполне укладывается в традиционную канву, в согласии с которой эти события изображаются в любом подробном тексте по древнееврейской истории, не имеющем четкой религиозной направленности. Но не попадаем ли мы здесь в ловушку, которую нам оставил историк-девтерономист, причем в ловушку, которая была расставлена в два присеста, и в которую, в общем, попал уже сам ее автор?
Согласно общепринятому мнению, первая версия девтерономической истории была написана в правление Иосии. Многие считают, что в этом тексте царь-реформатор рассматривался как совершенный праведник, сумевший благодаря восстановлению забытых религиозных идеалов добиться возвращения былого могущества единой Иудеи-Израиля времен Давида и Соломона. Мнение тех ученых, которые полагают, что во времена Иосии вся древнейшая история Иудеи была выдумана ради оправдания или обоснования текущих реформ для нас в данном случае не принципиально: в данный момент мы говорим только о рубеже VII–VI в.
Главное, о чем нужно сказать в отношении этого текстового пласта: сообщения девтерономиста, а точнее, двух авторов — Dtr1 и Dtr2, первый из которых, по-видимому, работал до вавилонского пленения, а второй — после него[396], являются плодом «философической», а не летописной истории, и уровень их соответствия реальности определению не поддается. Мы предпочитаем относиться к ним с большой осторожностью, особенно потому, что в дошедшей до нас версии 4-й Книги Царств события царствования Иосии изложены в очень и очень избирательном виде. Ретроспективным является и осуждение деятельности наследников погибшего царя, поскольку с точки зрения автора именно следствием их прегрешений было падение Иерусалима и гибель всей страны. Особенно не повезло последнему иудейскому царю Седекии: под девторономическим пером он предстает слабым внушаемым правителем, совершившим ряд безрассудных и вместе с тем противоречивых поступков, закономерно погубивших государство и саму царскую семью.
Насколько реален такой оборот событий? Насколько возможно то, что сыновья Иосии оказались его посмертными противниками? Каковы были отношения между ними — ведь трое братьев попеременно занимали иерусалимский трон? Поддерживали ли они друг друга или боролись между собой не на жизнь, а на смерть? Насколько могли быть велики успехи самого Иосии?[397] Можем ли мы выудить из сообщений девтерономиста какую-либо беспристрастную информацию и должны ли мы вслед за ним безоговорочно осудить недальновидных иудейских политиков? Ведь историку-моралисту так легко воспользоваться знанием о том, что было дальше, и следующей из этого возможностью безапелляционно осуждать побежденных и уважительно признавать силу победителей. Безусловно, историк должен иметь мнение в отношении описываемых им событий и обязан давать оценку прошлому — иначе зачем вообще заниматься историей? Но как тяжело бывает даже наиболее разумным и объективным авторам удержаться от соблазна быть умным задним числом и почитать необходимым компонентом своего труда снисходительное резонёрство в отношении предков — выдачу исторических медалей или навешивание философских оплеух.
395
Разумным объяснением произошедшего было бы предательское убийство Иосии египетским фараоном, что не так маловероятно: тому не нужен был сильный и популярный правитель в Иерусалиме. Не зря он затем подступил к городу и посадил на иудейский престол своего ставленника. Не была ли затеяна кем-то кровавая интрига, жертвой которой пал Иосия? Но никаких фактов, могущих потвердеть эту версию, у нас нет. Книга Царств (случайно ли?) уклоняется от подробностей, Флавий, следуя версии Книги Паралипоменон, настаивает на военной кампании (выглядящей совершенно нелогичной), и, добавляя к ней ряд деталей, говорит, что ободрявший строй своих воинов, Иосия был смертельно ранен случайной египетской стрелой (Иудейские древности. X, 5, 1).
396
Есть мнение вполне, на наш взгляд, разумное, будто это был один и тот же человек, окончательно отредактировавший свой ранний труд несколько десятилетий спустя
397
Сомнение в чрезмерной успешности реформ Иосии и в их чисто религиозном характере существует в научной литературе (напр.: