Впрочем, один древневосточный трофей все-таки попал на культурный пьедестал и в некотором роде стал частью мифа. И разговор об этом неминуемо приводит к рассказу о возникновении Вавилона — пока еще реального, а не легендарного.
По-видимому, сначала на берегу Евфрата была деревня, что вполне естественно: на месте любого мирового города сначала была деревня. Деревушка была шумерской, и выше уже говорилось, что ее название ученые читают как «Кадингирра» — «Врата Бога». Впервые она упоминается в раннеаккадское время, в самом конце III тыс. до н.э. — при одном из наследников Саргона. Мы уже знаем, что перевод шумерского названия на аккадский, «Баб-или», и станет именем Города, зафиксировавшимся в последующих веках и тысячелетиях.
На рубеже III и II тыс. до н.э. в Междуречье протекало сразу несколько исторических процессов. Во-первых, менялся этнический состав населения — на древние шумерские земли наползало аккадское море, а во-вторых, на геополитическое первенство одновременно претендовало несколько примерно равносильных городов. Они возвышались попеременно, по-видимому, при талантливых правителях, рождавшихся то там то тут. Их достижения тут же транжирили потомки, и все начиналось сначала. Наука об управлении тогда находилась в самом зачаточном состоянии, и долго удерживать господствующие позиции не удавалось никому. Из тех времен, скорее всего, приходит преклонение перед Саргоном: ведь в течение многих веков его подвиги никто не мог повторить[137]. Наверное, на фоне бесконечных перемен и вечной неустойчивости идеализируется саргонское или даже недавнее, несмотря на печальный финал, урское прошлое: «порядок был». Кочевники не нападали, цены не росли, а оросительная система функционировала.
Так продолжается до тех пор, пока Месопотамию не удается снова объединить, пусть на более короткий срок, чем Саргону. Осуществляет это представитель династии, к тому времени утвердившейся в Вавилоне и сделавшей его к XVIII в. до н.э. центром небольшого государства. Имя этого легендарного царя известно гораздо лучше имени Саргона и почти так же хорошо, как имя Навуходоносора. На знаменитой стеле, хранящейся в Лувре и недавно снова открытой для публичного обозрения, он, молитвенно сложив руки, обращается к сидящему на возвышении богу солнца Шамашу. Бог вручает ему жезл и обруч — прямые предшественники всех царственных регалий: скипетров и держав истории, которые иногда толкуют как символы справедливости и истины, а иногда — просто как строительный инструмент[138], ибо человек, почтительно готовящийся их принять, был в прямом смысле проектировщиком и строителем государства.
В любом случае, справедливостью и мудростью своей сей царь, безусловно, очень гордился. И нас тоже не избегло преклонение перед этими качествами, иначе с чего бы каждому было известно словосочетание Законы Хаммурапи? Именно они высечены на знаменитой стеле, обнаруженной французскими археологами в 1902 г. в Иране. Как получилось, что из всех памятников наиболее древнего периода месопотамской истории (III-II тыс. до н.э.) только эта стела приобрела отблеск легендарности и попала в устную историю? Что на ней, кстати, на самом деле написано? Можно ли эту надпись назвать Законами или Кодексом? Попробуем подступиться к истории создания этой легенды — повести небольшой, но очень поучительной.
Во-первых, упомянем неожиданное место действия — город Сузы, совсем не вавилонский, сначала столица сопредельного эламского царства, позже — персидского. Как там оказалась стелла Хаммурапи? Очень просто: произведения искусства и исторические редкости ценились в качестве военных трофеев даже в самые древние времена. В XII в. до н.э. эламский царь, успешно разорив Вавилон и его окрестности, обогатил свою коллекцию известной стелой. Более того, к ужасу ассириологов, победитель стер с нее семь столбцов драгоценного текста, чтобы освободить место для собственной хвалебной надписи[139]. Кстати, скорее всего, стела эта исходно находилась не в Вавилоне, а в соседнем с ним Сиппаре, довольно рано подпавшем под власть Хаммурапи[140]. Впрочем, значимость юридических наставлений Хаммурапи (назовем их так) никем не оспаривалась, ибо и из более поздних периодов истории Месопотамии дошли их многочисленные копии, отчасти восполняющие потерянные фрагменты основной надписи. Из этого следует, что потомки данный труд ставили очень высоко — т. е. он стал частью аккадской клинописной традиции.
137
Творцов «урского чуда» было все-таки двое — Шульги и его отец, первый царь III династии, Ур-Намму.
139
Сделать которую так и не удосужился — возможно, его остановили эламские искусствоведы. Интересно, что в эпилоге Законов содержатся проклятия тому, кто «слова мои исказит, имя мое, написанное (на этой стеле), выскоблит (и) имя свое впишет (или) из-за (боязни) этих проклятий кого-либо (другого) заставит». Может быть, сработала царственная угроза? (В кн.: История Древнего Востока. Тексты и документы / Пер. В. А. Якобсона. М., 2002. С. 189).
140
Подавляющее большинство документов эпохи Хаммурапи дошло до нас именно из Сиппара — на месте Вавилона от самой его давней древности II тыс. до н.э. не осталось ничего. Мы судим о Древневавилонском царстве по одному из его провинциальных городов — есть повод поразмышлять об однобокости наших сведений, как и о том, где же лучше сохраняются следы погибшей империи — не в провинции ли, не в колонии? Добавим еще, что и о внешнеполитических успехах Хаммурапи мы тоже в основном судим по невавилонскому источнику — документам из дворца правителя г. Мари. Не случайно, что события конца царствования Хаммурапи известны очень плохо — к тому моменту Мари был уже завоеван вавилонским царем (в 1760–1759 гг.), и его дворцовые архивы замолчали навсегда.