Почему доизраильские народы, в свою очередь, не смогли противостоять пришельцам, неизвестно. Возможно, они представляли собой разъединенные города-государства, находившиеся на стадии ранней древности, не слишком сильные поодиночке и потому павшие один за другим под сплоченным натиском завоевателей. А те «вспомнили» о своих племенных различиях только после того, как борьба за утверждение на новых землях в основном завершилась успехом. Да и не так уж много их было — и тех и других. Возможно также, что обездоленная (или бесправная) часть населения Ханаана в то время как раз восстала против устоявшихся порядков и присоединилась к пришельцам (упоминавшиеся ранее хапиру).
Необходимо сказать и о том, что рубеж XIII–XII вв. до н.э. стал для восточного Средиземноморья временем страшных потрясений, часто именуемых вторжением «народов моря» (выражение египетского источника). В результате мощной миграции с севера или запада, причины и ход которой нам неясны, пали такие сильные государственные образования, как микенская Греция и Хеттское царство, а Египет был вынужден оставить свои палестинские и ливанские владения.
Жизнь в Ханаане оказалась перевернутой до основания. Пожалуй, этим тоже можно объяснить успех протоизраильтян[192]. В любом случае, кажется, что завоевание Палестины проходило в несколько стадий, причем только первой из них была собственно военная[193]. Поэтому лучше говорить не о завоевании, а о проникновении. Иерусалим, судя по всему, стал еврейским городом заметно позже — в результате уже классической ползучей колонизации[194].
На тактическом уровне образование древнего Израиля лучше сравнивать с возникновением небольших эмиратов средневековых тюрок, некоторые из которых были созданы на том же Ближнем Востоке. Еще более точную параллель можно увидеть в истории обособленного кочевого племени, сумевшего вырвать себе небольшой, географически уникальный участок земли на самом краю Великой степи, зацепившегося за новую родину и удержавшегося в своем ареале на протяжении тысячелетия, несмотря на вечную пограничность, воинственность соседей и полную с ними непохожесть, вплоть до XX в. препятствовавшей их суперэтнической интеграции[195]. Странным образом судьба израильтян, также обособленных и пограничных, зажатых на крохотном кусочке земли между Египтом и Ассирией или Вавилоном, похожа на удел отстаивавших свое существование между Западом и Востоком[196]потомков мадьяр, которые в IX в. поселились в Паннонии и со временем основали там Венгрию — ни на что не похожий островок Древней степи в романо-германо-славянской Европе[197].
Наша версия относительно далека от классической библейской, хотя, кажется, не особенно. Некоторые исследователи идут гораздо дальше и указывают на многочисленные исторические несообразности библейского текста, невозможность как-то линейно, без лакун, подтвердить сведения о захвате израильтянами палестинских земель, на то, что политическо-религиозная идеология авторов «рассказа о вторжении» лучше всего отвечает времени позднего Иудейского царства и что, скорее всего, он тогда же и был сочинен. Аргументы этих авторов заслуживают внимания, но согласиться с их выводами нельзя[198].
Несомненно, что в Палестине на рубеже II–I тыс. до н.э. существовала этническая группа с единой культурно-религиозной памятью. Главным ее компонентом было «учение о едином Боге», дарованное отцом-основателем нации[199]. К этому же прародителю восходили некоторые законодательные установления и воспоминания об общей политической истории, включавшей в себя значительные военные победы. Скажем еще, что в те годы Египет был основной иноземной силой, накладывавшей имперскую лапу на Палестину, и не раз подвергал ее военным опустошениям. Поэтому известие о любой «победе» над Египтом, сколь бы скромными в реальности ни были ее масштабы, могло с легкостью найти отзвук в сердце протоизраильтянина (вне зависимости от его генетической родословной), и сохраняться в национальной памяти с особой тщательностью. Была ли ранняя история Израиля в дальнейшем приукрашена и неоднократно переписана? Безусловно. Но это вовсе не говорит о ее ложности.
Добавим еще одну деталь. Часть ученых исключительно сильно занимает, являются ли основатели первого Израильского царства — Саул, Давид и подвластные им племена — прямыми потомками кочевников, бродивших по Синаю и Трансиордании, спасаясь от голода, египтян и вражды оседлого населения? Но ведь это совершенно неважно, как и то, какие именно «колена Иакова» были в прямом смысле протоизраильскими, а какие были позже вписаны в общую историю. Возможность того, что какие-то соседние племена в дальнейшем захотели возвести свою генеалогию к Израилю, тоже кажется весьма значимой. С точки зрения ряда авторов, существуют археологические доказательства того, что предки древних иудеев (или, по крайней мере, их значительная часть) были автохтонными жителями Палестины. Однако аргументы эти заведомо не стопроцентны (и весьма оживленно муссируются не столько в научных, сколько в ненаучных кругах[200]). И они ни в коем случае не могут отменить того, что древние евреи почитали себя народом, вышедшим из Египта, и делали это гораздо раньше, чем в VII в. до н.э.[201]
192
И отсутствие мощного египетского противодействия оному — до появления «народов моря» протекторат фараонов над Палестиной был явно выражен, и во многих ее городах стояли египетские гарнизоны.
193
Напомним, что Книга Судей, в которой повествуется о догосударственной жизни многочисленных израильских племен после переселения, говорит о социальной организации, весьма отличной от жесткой военно-политической структуры, нарисованной в Книге Иисуса Навина. Этот вопрос, а также попытки ряда ученых скорректировать библейский рассказ о миграции в Палестину с учетом данных Книги Судей, составляют отдельную проблему, выходящую за рамки нашего труда.
194
Мы имеем в виду появление в городе иудейского населения en masse после захвата его Давидом, который, в свою очередь, не мог бы состояться, не контролируй иудеи его окрестности.
196
Западом были Австрия и Германия, а Востоком — сначала Оттоманская империя, а после — Российская.
197
Еще раз напомним, что данное сравнение сделано с чисто политико-этнической точки зрения.
198
См. наиболее известное, но даже не самое радикальное изложение:
199
Теологический переход от «бога единого израильского племени» к «единому Богу» рассматривался неоднократно, но по-прежнему остается неуловим (а может ли быть иначе?). Кажется, что исключительную роль сыграла его невидимость и неовеществленность. Именно так Он стал уникальным — и всеобщим.
200
Последнее связано с нынешней политической ситуацией в регионе и желанием противоборствующих сторон доказать свое «вечное» или, по крайней мере, «более раннее», чем у оппонента, присутствие на спорных территориях. Взвешенное обсуждение проблемы заселения израильтянами Палестины и обстоятельств возникновения древнееврейского народа с привлечением последних научных данных см.:
201
Согласно «минималистской» версии создания древнейшего пласта Библии, популярной ныне в некоторой части научного сообщества, большинство текстов Торы и Пророков были написаны во время подготовки и проведения религиозных реформ царя Иосии в VII в. до н.э. или даже еще позже. Эта редукционистская точка зрения является классическим примером того, что может случиться с учеными, когда они перестают видеть за деревьями лес, будь они хоть 20 раз специалисты-библеисты, и прекрасной демонстрацией последствий механического переноса психологии XX в. н.э. во времена весьма отдаленные — какой, кстати, совершенно не научен.