Разрушители и спасители
Ассирийцы начали вторгаться в пределы Палестины в конце VIII в. до н.э., вскоре после упоминавшихся в начале этой главы военно-политических реформ царя Тиглатпаласара III. Судя по описаниям, он предстает чем-то вроде ассирийского Петра Великого: та же жестокость и эффективность действий, тот же упор на административный аппарат и громадное внимание к армии[293]. Скажем больше: совпадение это не чисто внешнее. Дело в том, что ассириец первым провел государственные реформы имперского типа, а их характер не слишком изменился за последующие века и тысячелетия. Поскольку Тиглатпаласар заложил основы первой воистину мировой империи, известной человечеству, то в дальнейшем его опыт стали перенимать все венценосные наследники: сначала вавилоняне, потом персы, Александр Македонский и дальше, дальше, вплоть до настоящего времени.
Заметим, что личные качества протагонистов реформ не отменяют их исторического сходства: Александр Македонский может быть нам симпатичнее, чем тот же Тиглатпаласар III, а основатель Петербурга признаваться личностью более положительной, чем «великий вождь и отец народов». Но суть реформ, эффективно способствующих временному возвышению попавшего в их руки государства, от этого не меняется: та же опора на внеэкономическое принуждение, социальное насилие и разветвленный административный аппарат. Еще одной объединяющей чертой подобных режимов является подпитка армии всеми соками страны. Это очень важно, так как армия используется для эффективного грабежа окружающих народов и для подавления противников реформ[294].
Исторический же образ реформаторов связан с теми последствиями их деятельности, которые они отнюдь не предусматривали. Например, с Александром связано мировое распространение культуры эллинизма, а с послепетровским временем — эпоха невероятного расцвета искусства русского. Вот потому мы и относимся к этим государственным деятелям весьма снисходительно. Случайно же или нет, деятельность некоторых из императоров-реформаторов привела к каким-то положительным последствиям, а деятельность других оказалась полностью бесплодной и даже в совсем недолгой перспективе разрушительной — это уже совсем отдельная и исключительно интересная тема, к которой мы будем не раз возвращаться.
Одно из наиболее ранних упоминаний о вторжении ассирийцев в заселенные евреями земли находится в 15-й главе 4-й Книги Царств. Первым под удар попало более северное Израильское царство (с точки зрения некоторых современных авторов, оно было богаче, чем сельская Иудея, а также, возможно, особенно провинилось, составив в какой-то момент антиассирийский союз с рядом палестинских государств{59}). Как говорилось выше, политическая жизнь Израиля отличалась нестабильностью. Альянсы соперничавших группировок возникали и разрушались; каждый, по-видимому, обращался за помощью к соседям, а потому наверно принимал на себя какие-то ответные обязательства. На все это накладывалось и имущественное расслоение: в стране начались конфликты из-за собственности, типичные для государств ранней древности. Возможно, отголосок таких конфликтов слышен в знаменитой истории с виноградником Навуфея{60}. Потому-то, наверно, и неудивительно, что первыми пророками, указывавшими на неправедность власть имущих были именно израильтяне.
В этих обличениях гораздо значимей компонент религиозный, однако очевидно, что соответствующие фрагменты были сильно расширены, а может, и целиком вставлены поздними редакторами. Поэтому особенно привлекают суждения по вопросам социальным, например знаменитое: «Продают правого за серебро и бедного — за пару сандалий. Жаждут, чтобы прах земной был на голове бедных, и путь кротких извращают»{61}. Любопытно впрочем, что пророк Амос, в книге которого неоднократно встречаются подобные инвективы[295], был выходцем из Иудеи, и потому непонятно, почему он избрал полем своей деятельности именно Израиль. Не исключено, впрочем, что сведения о его пророчествах в отношении Иудеи не сохранились — проклятия Израилю были для поздних редакторов более важны. Стоит подчеркнуть: история Амоса говорит о том, что между еврейскими государствами не было культурного, языкового или религиозного антагонизма. Пророка могли привести в Израиль обстоятельства личного характера, а иудейское происхождение ему припомнили гораздо позднее, когда он стал неудобен для религиозных властей: «И послал Амасия, священник Вефильский, к Иеровоаму, царю Израильскому, сказать: Амос производит возмущение среди дома Израилева»{62}. Именно в книгах ранних пророков встречаются первые упоминания об ассирийской угрозе, возможно даже более древние, чем сообщение 4-й Книги Царств.
293
Выше говорилось, что ряд ученых подвергают сомнению то, что все нововведения, обеспечившие наивысший (и последний) расцвет Ассирии, стоит связывать исключительно с Тиглатпаласаром. Так и многие из Петровских реформ зародились в середине XVII в. Часто бывает, что перемены долго вызревают и подготавливаются, а потом приходит государственный деятель, которому удается их в реальности осуществить. В исторической памяти поколений он полностью затмевает своих предшественников. Заметим также, что, как полагают ученые, Тиглатпаласар захватил трон (а не унаследовал его) после некоторого периода упадка центральной власти и потому наводил порядок в стране с особым тщанием — три предшествовавших ему царя даже не оставили записей о своих деяниях (анналов), в отличие от ряда предствителей высшей ассирийской знати
294
Стремление начать реформу государства с армии лучше всего свидетельствует о намерениях реформатора и предвосхищает окончательный результат его деятельности. Неслучайно основоположник учения о разумном управлении государством так отрицательно отреагировал на то, что желавший воспользоваться его услугами правитель начал свои расспросы с армейской тематики: «Вэйский князь спросил у Конфуция о [правилах] построения войск. Конфуций ответил: “Я постоянно [и много] занимался ритуальными вопросами, но военные дела я не изучал”. И на следующий же день Конфуций покинул Вэй» (Лунь юй, 15–2 / Пер. А. С. Мартынова. СПб., 2001).
295
См. также Ам. 5:10–15, напр.: «За то, что вы попираете бедного и берете от него подарки хлебом, вы построите домы из тесаных камней, но жить не будете в них» или Ам. 8:4–6. Те же проблемы несколько десятилетий спустя были отражены Гесиодом, поскольку переход от архаической к раннеклассической Греции VII в. до н.э. вызвал к жизни сходные социальные процессы