Непонятно, осознавали ли царь и пророк, что Иудея двинула дипломатические фигуры в полном соответствии с излюбленной ассирийцами парадигмой. Именно так они всегда и действовали: вторгались в споры приграничных государств, поддерживая слабейшего, чтобы, используя его, расправиться с сильным. На протяжении последующих тысячелетий империи действуют точно так же; вплоть до настоящего времени законы геополитики изменились совсем немного. Но временной передышки иудеи добились. Ассирийцы взяли более привлекательный для них и географически близкий Дамаск и сильно урезали территорию пока еще независимого Израиля. Начались этнические чистки. «…Пришел Феглаффелласар, царь Ассирийский, и взял Ион, Авел-Беф-Мааху, и Ианох, и Кедес, и Асор, и Галаад, и Галилею, всю землю Неффалимову, и переселил их в Ассирию»[303].
Однако через несколько лет новый израильский царь Осия опять чем-то провинился перед имперскими владыками. Комментаторы удивляются, а не обезумел ли он, рассчитывая вырваться из-под ассирийской пяты. Рискнем высказать предположение, что и в этот раз не обошлось без «руки Иерусалима», возможно, в виде прямого доноса: «И заметил царь Ассирийский в Осии измену, так как он посылал послов к Сигору, царю Египетскому»[304]. Осия оказался в ассирийской темнице (можно додумать, что сам-то он вины за собой не чуял, а потому спокойно отправился в руки сюзерена), а затем начался последний акт трагедии. «И пошел царь Ассирийский на всю землю, и приступил к Самарии, и держал ее в осаде три года»{67}. По-видимому, осенью 722 г. до н.э. Самария пала[305]. Так погиб последний независимый город северного государства. Осада была долгой, и, скорее всего, затянулась из-за смерти ассирийского царя Салманасара. Но имперские войска не остановило и это. «…Взял царь Ассирийский Самарию, и переселил Израильтян в Ассирию…»{68}. На этом история израильского царства закончилась навсегда. «Не осталось никого, кроме одного колена Иудина»{69}.
И здесь возникает еще один вопрос. Из ветхозаветных книг следует, что израильская община потом довольно долго существовала в Ассирии, в частности, в самой Ниневии — последней из ассирийских столиц[306]. При этом не осталось никаких указаний на то, что национально-религиозная еврейская общность подвергалась особенному притеснению или уничтожению. Так почему же она не сохранилась? Ведь «ассирийское пленение» евреев (если провести его до падения Ассирии) продолжалось не более 100 лет. Но в итоге мы видим, что северный, израильский след в Писании относительно невелик[307]. А составлены священные книги евреев, колоссально повлиявшие на всю всемирную историю, именно членами «колена Иудина», чуть позже пережившими такую же государственную катастрофу и такое же пленение.
Так в чем же дело? В том ли, что вавилонская депортация была более краткосрочной, чем ниневийская, или более мягкой? Или в том, что из одной, еще не вполне расслоившейся нации в результате геополитических потрясений окончательно образовалось две? И лишившиеся своей культурной элиты и полунасильно смешанные с переселенцами из дальних ассирийских провинций северяне начали постепенно становиться самаритянами, мало-помалу утрачивая еврейское культурно-религиозное наследие?[308] Откуда им было знать про грядущую всемирно-историческую роль еврейского народа? Так и стали они нормальной ближневосточной нацией с обыкновенной, печальной и давно закончившейся историей. Евреями же остались (или стали?) только те, что переселились на юг, в окрестности Иерусалима.
При этом культурно-политическое общение остатков северной нации с иудеями вовсе не закончилось: они оставались родственными соседями (многие ученые считают, что вплоть до II в. до н.э. самаритяне не были отдельным от евреев народом[309]), периодически завоевывали друг друга и даже иногда жили в одном государстве. Но центр еврейского религиозного культа навсегда связан с Иудеей, с Иерусалимом, — и северных (или самаритянских) следов в поздних книгах Ветхого Завета почти нет. Сведены они до минимума и в Книгах Царств и Паралипоменон[310]. Согласно первым все израильские цари, как один, делали «неугодное в глазах Господа», а более поздняя 2-я Книга Паралипоменон упоминает израильских царей только потому, что стоит кому-то из иудейских правителей вступить в союз с северянами или «пойти путем царей Израильских», как тут же с ними или со всей Иудеей обязательно случается какая-нибудь беда[311]. Вот и пропали самаритяне-израильтяне из истории почти бесследно.
303
4 Цар. 15:29. Имеющиеся в тексте пророческих книг и Книг Царств предсказания о грядущей депортации вовсе не обязательно вставлены в текст постфактум. Этнические чистки были реальностью тогдашней жизни, и их вероятность вполне могла быть предметом пророческого политического дискурса.
306
Есть указания на то, что израильские переселенцы пережили Ассирию на многие века. Возможно, что именно их имеет в виду Иосиф Флавий в рассказе о принявшем иудаизм правителе царства Адиабена, находившемся примерно на месте бывшей Ассирии (Иудейские древности. XX, 2, 1–5).
307
Недавно выдвинута версия о важнейшем, собственно, израильском вкладе в общееврейскую историю. Но мы об этом поговорим чуть позже.
308
Депортированы, кстати, были отнюдь не все (как и при грядущем вавилонском пленении иудеев), что подтверждается археологическими данными.
309
Этническое разделение (в современных терминах), по-видимому, произошло раньше — в V–IV вв. до н.э., как о том говорят исторические книги Ветхого Завета. Во II в. до н.э., в эпоху Хасмонеев, оформилось разделение Священных Писаний — собственно еврейского, ставшего основой будущей масоретской версии, и самарийского, включавшего только Пятикнижие Моисеево. Его редактирование продолжалось в римскую эпоху и негативно отразилось на качестве текста
311
Есть такой эпизод: собираясь на войну с идумеянами, царь Амасия нанимает «из Израильтян сто тысяч храбрых воинов за сто талантов серебра. Но человек Божий пришел к нему и сказал: царь! Пусть не идет с тобою войско Израильское; потому что нет Господа с Израильтянами…» (2 Пар. 25:6–7). Напомним, что писались эта книга много позже, в эпоху иерусалимской храмовой общины, не вполне дружественной самаритянам. Кроме того, надлежало подчеркнуть идеологическую мерзость государства, в котором были конкурировавшие с Иерусалимом места отправления культа.