Книга Исайи создавалась очень долго и потому включает множество различных слоев. Мы уже упоминали о том, что в ней имеются и внутренние противоречия, касающиеся, в частности, отношения автора к сопредельным странам. В таких случаях принято полагать, что древнейшими и, весьма вероятно, отражающими точку зрения реального Исайи являются речения поэтические, в отличие от более поздних прозаически-лапидарных и даже пропагандистских заявлений, добавленных последователями пророка и еще более поздними редакторами и обработчиками текста[321]. Очевидно, что вокруг трудов Исайи очень быстро возникла целая школа толкователей и переписчиков, а значение его книги в пантеоне священных текстов только росло со временем в силу ряда обстоятельств, которые нам еще предстоит изложить.
Наиболее ранние аутентичные фрагменты книги, по-видимому, связаны с уже упоминавшейся сиро-эфраимитской войной. Столь же ранними (а возможно, и более) являются социально значимые речения, в которых легко найти отголоски проповедей старших современников Исайи — Амоса и Осии[322]. Не исключено, что, подобно им, Исайя впервые выдвинулся как обличитель общественных пороков. Также возможно, что он пользовался в Иерусалиме значительным авторитетом, действительно будучи царским советником[323]. Однако соответствующего сообщения Книги Исайи недостаточно, в частности потому, что очень уж схожи изложенные в ней обстоятельства бесед Исайи с царем Ахазом во время сиро-эфраимитской войны и знаменитого пророчества, данного Езекии 30 лет спустя, когда ассирийские силы подошли к Иерусалиму.
Гораздо информативней, с исторической точки зрения, эпизод, изложенный в 20-й главе книги, о том, как Исайя, протестовавший против заключения общепалестинского антиассирийского союза при поддержке Египта, «ходил нагой и босой три года в указание и предзнаменование о Египте и Ефиопии». Ибо «так поведет царь Ассирийский пленников из Египта и переселенцев из Ефиопии… в посрамление Египту… И скажут в тот день жители этой страны[324]: “вот каковы те, на которых мы надеялись и к которым прибегали за помощию, чтобы спастись от царя Ассирийского! И как спаслись бы мы?”»[325]
Данные ассирийских анналов помогают установить время этой, предсказуемо выигранной ассирийцами войны и предположить, что на политическую авантюру отважился молодой иудейский царь Езекия. Исайя же, судя по способу его протеста, не мог повлиять на молодого правителя каким-то другим, не столь визуально ярким способом. Еще более четкие (но не исключено, что вторичные) указания против обреченного альянса с Египтом содержатся в главах 30 и 31[326], предваряющих рассказ о чудесном спасении Иерусалима от ассирийского войска.
Особенно подробное пророчество о поражении Египта в главах 18–19 тоже принято относить к более позднему периоду (завоевание Египта Ассирией в первой половине VII в. до н.э.), а заключительные стихи 19-й главы — уже к совсем позднему времени. Однако кажется, что все эти пророчества родились не на пустом месте или даже в кругу учеников Исайи, а потом были просто добавлены в книгу его имени. Более чем вероятно, что добавлялись (или расширялись) именно те темы, которые были одновременно и присущими самому Исайе, и оказались особенно злободневными для современников. Поэтому вполне возможно, что многие загадочные фразы восходят к VIII в. до н.э., но, будучи изъяты из контекста и многократно отредактированы, постепенно стали не вполне понятными или даже, наоборот, чересчур понятными.
Таков знаменитый финал 19-й главы, который никто из комментаторов не может толком объяснить «с историко-философских позиций»: «…Из Египта в Ассирию будет большая дорога, и будет приходить Ассур в Египет, и Египтяне в Ассирию; и Египтяне вместе с Ассириянами будут служить Господу. В тот день Израиль будет третьим с Египтом и Ассириею; благословение будет посреди земли, Которую благословит Господь Саваоф, говоря: благословен народ Мой — Египтяне, и дело рук Моих — Ассирияне, и наследие мое — Израиль»[327]. В течение многих веков этот текст выглядел вполне однозначно, и единственное, что мы можем сделать в наш просвещенный век — это толковать его уже совсем расширительно, имея в виду весь известный нам мир. А вот в смысле историческом, если допустить, что здесь видны следы каких-то реальных событий, то мы услышим призыв к «мирному сосуществованию», а никак не к борьбе с иноземными захватчиками.
321
СП не дает полного представления о поэтическом даре Исайи и не отделяет в должной мере поэтические и прозаические фрагменты книги. В этом отношении лучше недавнее издание: Книга Исайи / Пер., комм. А. Э. Графова. М., 2004. Оно, на наш взгляд, должно стать лишь первым шагом на пути создания обновленного и тщательно подготовленного перевода Книги Исайи на русский. В частности, многие сложные и важные со всех точек зрения фрагменты книги нереданы в указанном издании по-иному, нежели в СП (иногда обоснованно), но часто должным образом не прокомментированы и не объяснены (а альтернативные прочтения не упомянуты). Это может вызвать недоумение читателя, знакомого с традиционным текстом Книги Исайи, которое он не сможет разрешить без знакомства с соответствующим научным аппаратом. Существует и другой, более трудноустранимый недостаток этого перевода: он функционален, но не полностью литературсн и, главное, недостаточно поэтичен. Это не упрек переводчику, проделавшему очень полезную для российской культуры работу, а постановка задачи для мастеров будущего. Нашу мысль может проиллюстрировать сравнение перевода Книги Экклесиаста, выполненного тем же автором, или недавнего перевода Книги Иова, вышедших под эгидой Российского Библейского общества (РБО) (Притчи. Книга Экклесиаста. Книга Иова. М., 2000) с неоднократно переиздававшимися переводами тех же книг, сделанными И. М. Дьяконовым и С. С. Аверинцевым. Мы рекомендуем заинтересованным читателям провести эту работу самостоятельно и прийти к собственному выводу.
322
А также Михея, которого считают первым, собственно, южным, иудейским, пророком. В его книге больше всего инвектив в адрес «замышляющих беззаконие, …потому что есть в руке их сила» (Мих. 2:2). Сразу обратим внимание на то, что разделение ранних пророческих традиций по принципу «север-юг» не может быть полностью адекватным; например, иудей Исайя использует «имена Бога» явно северного происхождения, в том числе то, которое СП переводит как «Господь Саваоф» (впервые употреблено в 1 Цар. 1:3), по-видимому, означавшее «Господа Сил (или Армий, Воинств) Небесных».
323
Исайя наиболее полно соответствует образу «девторономического пророка», черты которого, возможно, ретроспективно, были приданы древнейшим и величайшим пророкам, например, Моисею и Самуилу. Все они, во-первых, говорят от имени Бога, во-вторых, упрекают правителей, священников или народ за религиозное отступничество («отход от Завета») и, в-третьих, определяют праведность войны (благословляют ее или проклинают) (подробно:
327
Ис. 19:23–25. Стандартная и неубедительная интерпретация: имеется в виду возвращение изгнанных евреев из Ассирии и Египта в Землю Обетованную. Редко присутствующая в Ветхом Завете тема Бога, благословляющего все нации (а не один Израиль), перекидывает мост через тысячелетия, одновременно заставляя вспомнить христианские тексты и древнейший египетский (эхнатоновский!) гимн Атону, который «назначает место» иным народам и делает так, «чтобы жили далекие чужеземные страны» (Гимн Атону // История Древнего Востока / Пер. Н. С. Петровского. Указ. соч. С. 116–118).