Не исключено, что значительная часть знаменитой ниневийской библиотеки была вывезена из Вавилона после его последнего поражения в нескончаемой борьбе с северянами. Город, по-видимому, пострадал после этой войны заметно меньше, чем после карательной экспедиции Синаххериба. Ашшурбанапал не хотел повторять дедовы ошибки, хотя от преемственности царь отнюдь не отказывался: в одной из надписей он рассматривает свою победу, как отмщение за убийство деда, совершенное коварными вавилонскими изменниками. Гораздо больше, чем строения, пострадали непокорные вавилоняне: город находился в осаде очень долго; оголодавшие повстанцы дошли до каннибализма[371], а потом, после падения крепости, подверглись обычным ассирийским экзекуциям[372]. Не желая доставлять брату излишнего удовольствия, царственный вавилонский мятежник приказал поджечь дворец и бросился в огонь, создав, таким образом, первую половину легенды о Сарданапале, послужившую 2500 лет спустя вдохновением для некоторых романтических европейских авторов[373]. Завершилась эта легенда тогда, когда таким же образом поступил последний ассирийский царь.
Примерно за век своего существования халдейская[374] Вавилония потерпела от Ассирии невероятное множество поражений, подвергалась неоднократным опустошениям, а сам великий город был по крайней мере один раз разрушен полностью и несколько раз частично. Имеющиеся данные не дают возможности вразумительно ответить на вопрос, откуда у вавилонян брались силы (в том числе людские) для восстановления и для нового всплеска борьбы за независимость. Непонятно и происхождение, и состав новой вавилоно-халдейской этнической общности. Мы только примерно знаем, что она окончательно оформилась к середине VIII в. до н.э.[375] И вроде бы потерпела окончательное поражение в середине следующего века, когда Ашшурбанапал с полным правом поименовал себя древним титулом «царь Шумера и Аккада».
Тем не менее спустя всего несколько лет обстановка полностью изменилась. Как это стало возможно? Не исключено, что причиной вавилонской устойчивости была подпитка с юга: новые жители приходили в разрушенный город из приморских областей и Аравии. По-видимому, нанести полное поражение союзникам вавилонян — кочевникам — ассирийцы не могли из-за мобильности прибрежных племен, которые раз за разом избегали депортаций, страшных только для оседлого населения. Затем кое-кто из невольных эмигрантов возвращался в Южную Месопотамию, снова принимался за земледелие, и спустя поколение опять было кому воевать с ассирийцами. Слабый след подобного процесса донесли до нас известия о том, что Асархадцон при восстановлении разрушенной Вавилонии раздал множество земельных наделов в частное владение. Нет ли здесь указания на существование класса мелких землевладельцев-индивидуалистов, т. е. тех людей, которые должны были поддерживать борьбу за независимость?
Но и этого недостаточно, чтобы объяснить склонность вавилонян к свободе. Ведь жители северных, граничивших с Ассирией городов вовсе не разделяли мятежных настроений и до последнего оставались на стороне сюзеренов. Да и сами ассирийцы, судя по всему, преклонялись перед вавилонской культурой и религией, совсем как римляне перед греческой, и переняли у вавилонян и культы, и литературные произведения. Так почему бы не жить вместе? Откуда такое неистребимое желание идти на «бой кровавый»? И приходится констатировать, что отчего-то вавилоняне не могли допустить симбиоза с ассирийцами, почему-то они были не в состоянии существовать в одном государстве с северянами и короновать их царя в своей Эсагиле. Была у них, выходит, какая-то духовная несовместимость, точные очертания которой не установить, ибо никакого объяснения своих свободолюбивых порывов вавилоняне, в отличие от иудеев, не оставили, потому что очень скоро сами исчезли с лица земли. Но перед этим создали мировой город. И сделали это прямые наследники победителей Ассирии — первой мировой империи.
Стремительность падения Ассирии удивляет и потрясает. Но эта загадка должна иметь объяснение. Она, скорее всего, состоит в том, что основа ассирийского могущества — армия — уже давно существовала автономно от остального государства. Возможно, в отличие от вавилонян, воины-ассирийцы не были преданы какой-то земле, какой-то идее. Кажется, что впервые в истории здесь виден процесс вырождения профессионального войска[376]. Часто бывает так, что хорошо вымуштрованная, организованная, мощная армия сначала за счет лучшей выучки или численности побеждает любого противника, а потом становится «вещью в себе», оторванной от остального общества и потому в один прекрасный день не выдерживает того, что обычно является главным испытанием на прочность — и нации, и социальной формации, и отдельного человека. Своего поражения.
371
«Сыновей и дочерей своих они ели, ремни кожаные жевали» (Когда Ану сотворил небо // Из анналов Ашшурбанапала. Столбец IV, стихи 44–45 / Пер. В. К. Афанасьевой. М., 2000).
372
Их казнили на том же самом месте, где был убит Синаххериб (там же; столбец IV, стихи 70–76).
373
Байрон, Делакруа, Берлиоз. Более поздние авторы интерпретировали эту тему значительно слабее. Возможно потому, что романтиков прельщал красивый образ, античный разврат (имя Сарданапала постепенно стало символом изнеженности и пр.) и сопутствовавшие ему «страсти роковые». А всяких декадентов больше интересовала тема бренности и никчемности, возможности яркого предсмертного жеста на фоне «бесплодного» бытия. Изнеженный развратник стал в их руках почти что богоборцем. Потому они закономерно в свою очередь оказались совершенно бесплодными и давно уже никому не интересными.
374
В связи с тем, что многие вавилонские правители VIII–VII вв. до н.э. носили халдейские имена, считается возможным говорить о халдейском периоде вавилонской истории. Мы тоже, как было сказано выше, считаем, что к началу этого периода халдеи и вавилоняне перешли от союза к симбиозу, а к его концу, возможно, составили единую нацию (насколько этот термин применим к тому времени).
375
С того времени нововавилонские астрономы начали аккуратно вести наблюдения звездного неба и записывать их результаты. Это привело к тому, что в позднегреческой традиции слово «халдей» обозначало звездочета, еще позже приняв в европейских языках обозначение астролога-предсказателя-колдуна в противоположность ученому-астроному.