…Мучает температура с бессонницей. Градусник показывает то 36,3, то 39,4. Сбиваем жар таблетками, открываю Дневник, начинаю писать. Дневник — лучшее спасение от бессонницы… Время от времени я впадаю в сонную истому. Вижу себя в объятиях Босфора. Я в малиновом купальнике резвлюсь в водном царстве восточного друга. Рядом проплывают рыбки с оранжево-золотистой чешуей, над головой веселятся чайки, приносящие в июльский Стамбул долгожданную прохладу с дальних берегов Мраморного моря. Откуда-то доносится песня Ялина «Cumhuriyet»[171], наполняющая мое сердце необычайной любовью. Слушаю мягкий убаюкивающий голос любимого певца, провожаю взглядом проплывающие по светло-голубому небу ватные облака, затем шумно ныряю в освежающее сердце Босфора… Просыпаюсь от боли. Видимо, высохла повязка на пояснице. Открываю глаза. Вижу сонного Озана. Он рассматривает мое лицо, гладит рукой мои волосы. Часы показывают 3:37. Скоро утро. Попрошу Озана принести в ведерке босфорской воды — пусть волшебные капли прикоснутся к моей коже. Босфор оживляет. Не зря же он явился в мой сон. Босфор, я скучаю…
…Сегодня Озан принес пять пиал ашурэ, присыпанного кокосовой стружкой. Поставил в холодильник: «В Турции ашурэ считается десертом, а в нашем роду — натуральным лекарством. Если кто-то в семье захворал, наша кухарка быстро готовит ашурэ. С ночи замачивает в теплой воде пшеницу, горох, фасоль. Утром приступает к варке, добавляя побольше измельчённых апельсиновых корочек, сушеного инжира, черного изюма, гранатовых зерен… Стоит больному съесть десять ложек этой сладости, температура снижается, появляются силы. Так что давай-ка приподнимись, я покормлю тебя». Подложив под больную спину подушку, сажусь на кровати. Перекладываю Хаяль с одеяла на маленькую подушку. Озан располагается рядышком, накрывает мою грудь зеленой салфеткой, по чайной ложечке кормит калорийной смесью в сладко-молочном соусе. Слава Аллаху, опухоль на губах спала. Уже ем твердую пищу. Ашурэ действительно получилось отменным. Однажды я пробовала этот десерт в одной кафешке, однако, узнав, сколько в нем калорий, решила держаться от таких вкусностей подальше. «Рад, что тебе понравилось. Мы вчера вместе с кухаркой Назлы готовили специально для тебя. Повезло, родители пока не вернулись из Анкары. Избежал лишних вопросов. Ты ешь, долго можешь не жевать. Все хорошенько проварено…» Я наслаждаюсь ашурэ, которое кажется самым вкусным десертом на свете. Ведь оно приготовлено с любовью. Для меня. Руками любимого. У меня текут слезы. Озан занервничал: «Спина разболелась, милая?» Верчу головой. «Тогда почему плачешь?» — «Я люблю тебя, Озан… За мной никто так не ухаживал». Ставит пиалу на тумбочку. Целует в губы, слизнув каплю молочного соуса с моего подбородка. Ашурэ — еще один символ нашей любви…
Он заплатил Джемалю пятьсот лир за разрешение приходить ко мне ежедневно и ухаживать за мной беспрепятственно. Джемаль готов выжимать деньги даже из любовных яблонь. Он будет поливать дерево любви при одном условии — вместо листьев на ветках должны расти лиры… Я возненавидела Джемаля. Скотина! Взял деньги у Озана, зная, что мальчик собирается ухаживать за мной. Неужели у человека нет ничего святого? Не устоял перед деньгами… Теперь избегает меня, посылает фрукты через нашу уборщицу. Интересуется моим здоровьем у врача. Я хочу плюнуть Джемалю в лицо. Я позвоню ему, назову последней тварью. Сдерживаюсь. Пока живу в его отеле. Пока он мой покровитель… Ругаю Джемаля при Озане. Мой мальчик переживает, умоляет не нервничать: «Потерпи немного. Все изменится». Озан что-то замышляет. «Родной, надеюсь, ты не решил укокошить Джемаля?» Смеется: «Нет. Зачем марать руки? Аллах все видит. Он сам накажет мерзавца». — «Тогда о чем речь?» — «Пока рано обсуждать это. Ты должна встать на ноги. Кстати, пора промывать рану…» Но я продолжаю возмущаться: «Перестань платить Джемалю. Слышишь? Я с ним поговорю. Когда будешь уходить, скажи ему, пусть зайдет к Алексе». Озан хохочет, снимая старую повязку с засохшей кровью. Хаяль, учуяв запах лекарств, юркает в панцирь. «Слушай, а твое имя случаем не Никита? Неужто решила собственноручно убить отца семейства?» — «Не убью, но член отрежу однозначно… Ай-ааай!.. Озан, пластырь полегче отрывать можно?!» — «Извините, госпожа Никита. Поцелуй оправдает меня?» Озан наклоняется ближе…
Часто просыпаюсь в панике посередине ночи. Включаю ночник. Осматриваю комнату. Слава Аллаху, это только сны… Со вчерашнего дня следует по пятам, стоит только задремать. Полицейский из zalim ak am поселился на моей территории в царстве Морфея. Во сне он не распускает руки — пристально наблюдает, прожигая взглядом. Ухмыляется, обнажая желтоватые зубы. Кричит вслед: «Nata a, seni istiyorum!»[172]. Страшно. Убегаю, прячусь. Затыкаю уши. Он не отстает. Противное жирное лицо стоит перед глазами. Я запомню эту тварь на всю жизнь. Толстые брови, мясистый нос в черных угрях, липкие губы, темно-синие круги под вытаращенными глазами. Я хочу его забыть. Я хочу убить его во сне. Тщетно. Стоит притронуться к нему, как он исчезает… Я знала, на что иду. Проститутки не выбирают клиентов — клиенты выбирают проституток… Врач выписал мне успокоительный сироп, но я не принимаю лекарства. Боюсь задержаться в царстве сна в компании ненавистной твари. Куплю лезвие. Искромсаю его паршивую улыбку. Почему Аллах посылает на землю таких отвратительных существ?..