Вот оно, потрескавшееся зеркало моей свободы. Вижу собственное отражение, все в трещинах. Зеркало — моя жизнь в бегах. Трещины — мои проблемы с законом. Я принята душой Стамбула, но бумаги говорят другое: я здесь незваная гостья. Нелегалка. Беременность заставляет меня переосмыслить многое: нужны изменения. Теперь мне следует трезво оценивать факты, действия, события. Я отвечаю за двоих, за себя и за ребенка. Точнее, сына — я уверена, будет мальчик. И он не виноват в том, что его мама — русская нелегалка. Для сына я хочу другой жизни — светлой, комфортной… Вот ведь — во мне зарождается материнский инстинкт. Воинственный, отважный.
С каждым днем я все больше люблю это беззащитное создание в себе. Перегрызу глотку любому, кто посмеет посягнуть на счастье моего малыша. Я полагаюсь исключительно на себя. Конечно, хочется видеть рядом мужчину-опору, но, как говорит опыт, большинство мужчин, почуяв приближение ответственности, попросту сбегают. Оправдывая трусость разочарованием в некогда любимой женщине. Неужели Озан входит в это большинство?.. Как бы то ни было, сейчас я обороняюсь своими силами. Сигналить SOS бесполезно. Никто не хочет принимать на себя проблемы ближнего…
Я сейчас — как подросток с нехваткой уверенности в себе. Подросток жалуется, ноет, обвиняя всех вокруг. Но я хочу стать сильнее. Окрепнуть в одночасье. Смогу ли я сама поставить на ноги ребенка? Прошу сил у Босфора. Ничего не обещает, кроме одного: «Всегда буду рядом, Алекса…» Как долго можно скрывать ребенка? Он ведь должен быть где-то зарегистрирован — в поликлинике хотя бы, чтобы делать прививки. Если малыша возьмут на учет, в мои двери моментально постучится полиция. Ребенка отправят в детский дом, Алексу в тюрьму, потом депортируют… Нет, из-за ребенка мне придется пожертвовать свободой — самой отказаться от Стамбула… Девять месяцев медленного прощания с привычным миром. Но я положу конец восточной сказке во имя ребенка — это достойная жертва.
…Подумать только: я готовлю. Темно-фиолетовые баклажаны перекатываются в кипящей воде. Разбухают, синеют. Некогда эластичная кожица сморщивается, из продольных надрезов вытекает невидимая горечь. Я слежу за стрелкой часов: баклажаны нельзя бланшировать больше двух минут… Тем временем в керамической миске остывает телячий фарш, поджаренный с мелко нарезанным луком. Я добавила в него сушеный базилик, мякоть трех помидоров, слегка посолила, поперчила. Через некоторое время заполню фаршем бланшированные баклажаны и свежий сладкий перец. Предварительно пальцами обмажу внутренности овощей смесью куркумы, корицы, сумака. Остается слоями выложить фаршированные овощи в глубокую кастрюлю, залить тремя бардаками воды. Варить до выкипания жидкости — хотя нет, на дне лучше оставить немного овощного сока. Мне нравится макать в него свежий хлеб — пышная мякоть экмека[198] пропитывается истинным вкусом батлыджан-бибер долмасы…
Вот так, сегодня вечером я решила устроить праздничный ужин. Искала повод и не нашла. Потом придумала: отпраздную приближающееся наступление осени. Уплетая самые прекрасные овощи уходящего лета… Утром сбегала в магазин за продуктами. Очень захотелось красного вина. Вспомнила о сыночке и перевела взгляд на полку с натуральными соками…
Приготовления закончились ближе к вечеру. Уже стемнело, когда я накрыла на стол. В кухонном шкафу Гюльшен обнаружились ароматические свечи, лаванда. В самый раз. Включила диск Сезен Аксу. У нее меланхоличный вокал, и в каждой композиции живут свою прекрасную короткую и вечную жизнь саксофон, скрипка, фортепиано… Я распахнула окно: вечерний город таинственно красив. Знаменитый мост светится на фоне темно-синего неба, шумит прибой, снизу доносится лай собак. Минувшее и грядущее сливаются в единое, вечное…