– Будет с меня оружия, – сказал я наконец, – хотя я бы охотно взглянул на священный щит, упавший с небес во времена Нумы[38]. И конечно же, вам надо раздобыть шпагу, которую Вашингтон обнажил в Кембридже. Впрочем, ваша коллекция и без того заслуживает всяческого восхищения. Пойдемте же.
В следующей нише мы увидели золотое бедро Пифагора[39], наделенное столь возвышенным значением, а для пущей, хотя и странной, аналогии, до которых, как видно, был очень охоч знаток, этот древний символ покоился на той же полке, что и деревянная нога Петера Стуйвесанта[40], прослывшая серебряной. Были здесь и очески Золотого Руна, и ветка с пожелтевшей, жухлой от мороза листвой как бы вяза, – на самом же деле обломок ветви, которая открыла Энею доступ в царство Плутона. Золотое яблоко Аталанты и одно из яблок раздора были завернуты в золотой плат, который Рампсинит[41] принес из царства мертвых, и положены в золотую чашу Биаса[42] с надписью «Мудрейшему».
– А чаша как вам досталась? – спросил я у знатока.
– Мне ее давным-давно подарили, – ответил он, брезгливо сощурившись, – за то, что научился презирать все на свете.
От меня не укрылось, что, хотя знаток явно был человеком весьма и во всем сведущим, ему, похоже, претило возвышенное, благородное и утонченное. Помимо прихоти, в угоду которой он потратил столько времени, сил и денег на собирание своего музея, он казался мне самым черствым и холодным человеком, какого я только встречал.
– Презирать все на свете! – повторил я. – Это в лучшем случае премудрость всезнайки, убеждение человека, чья душа – его лучшая и богоданная часть – никогда не пробуждалась или же отмерла.
– Не думал я, что вы еще так молоды, – бросил знаток. – Прожили бы с мое, понимали бы, что чаша Биаса попала в верные руки.
И, не вдаваясь в пререкания, мы проследовали к другим диковинкам. Я рассмотрел хрустальную туфельку Золушки и сравнил ее с сандалией Дианы и балетной обувью Фанни Эльслер[43], которая наглядно свидетельствовала о том, сколь развиты ее прославленные ноги. На той же полке стояли зеленые бархатные сапоги Томаса Рифмача[44] и бронзовая туфля Эмпедокла, извергнутого из кратера Этны. Чарка Анакреона была уместно сопоставлена с одним из бокалов Тома Мура и волшебной чашей Цирцеи. Это были символы роскоши и отрады, однако ж рядом находился кубок, из коего Сократ испил цикуту, и та кружка, которую сэр Филип Сидни[45] отвел от своих помертвелых губ, чтобы одарить глотком умирающего солдата. Затем обнаружился целый ворох курительных трубок, в том числе трубка сэра Уолтера Рэли[46], древнейшая в табачных анналах, доктора Парра, Чарлза Лэма[47] и первая трубка мира, выкуренная индейцем и колонистом. Среди различных музыкальных инструментов я заметил лиру Орфея и оные Гомера и Сафо, пресловутый свисток доктора Франклина, трубу Антони Ван Курлера[48] и флейту, на которой играл Голдсмит, блуждая по французскому захолустью.
В углу стояли посохи Петра Отшельника[49] и преподобнейшего епископа Джуэла[50], а рядом – жезл слоновой кости, принадлежавший римскому сенатору Папирию[51]. Туг же была и увесистая палица Геракла. Знаток показал мне резец Фидия, палитру Клода[52] и кисть Апеллеса, заметив, что намерен вручить резец либо Гринау, либо Кроуфорду, либо Пауэрсу[53], а кисть с палитрой – Вашингтону Олстону[54]. Имелась небольшая амфора, полная прорицательного вдохновения из Дельф, которая, я так полагаю, будет представлена для научного анализа профессору Силлимену[55]. Я был глубоко тронут, созерцая фиал, наполненный слезами Ниобеи, и столь же взволнован, узнав, что бесформенный ком соли – это все, что осталось от пресловутой жертвы отчаяния и греховных сожалений, жены праведника Лота. Кажется, мой спутник особо ценил невзрачную кубышку с частицей египетской тьмы. Несколько полок занимала нумизматическая коллекция, но из нее я ничего не упомню, кроме Полновесного Шиллинга, прославленного Филлипсом[56], и железных монет Ликурга, общей ценой в доллар, а весом около пятидесяти фунтов.
Почти не глядя под ноги, я едва не растянулся, споткнувшись об огромный тюк вроде поклажи коробейника, обернутый в мешковину и весьма тщательно уложенный и перевязанный.
– Это бремя грехов Христианина, – сказал знаток.
40
Стуйвесант Петер – последний голландский губернатор Новых Нидерландов (1647–1664); согласно легенде имел серебряный ножной протез.
43
Эльслер Фанни (1810–1884) – австрийская балерина; в 1840–1842 гг. с огромным успехом гастролировала в США.
45
Сидни Филип (1554–1586) – английский поэт, ученый и воин, признанный образчик рыцарства эпохи Возрождения.
46
Рэли Уолтер (1552–1618) – английский поэт и мореплаватель; заслужил славу распространителя табака, привезенного из Америки.
48
Курлер Антони Ван (1620–1667) – знаменитый американский колонист-первопроходец; насаждал агрономические знания и навыки.
49
Петр (Амьенский) Отшельник (1050–1115) – проповедник, вдохновитель Первого крестового похода.
51
Один из представителей прославленного римского рода Папириев: по-видимому, Гай Папирий Карбон, воинственный и неутомимый противник диктатора Суллы в 90–80 гг. до н. э.