Как-то ночью мы стащили почти двухсоткилограммовую свинью из Восемьдесят девятого артиллерийского полка, стоявшего в соседней деревне. После этого сидели в нашей уборной, ели отварную свинину, пили водку и играли в карты семь часов подряд.
Кроме того, Старик выдернул у Порты зуб. Порту долго мучила жуткая зубная боль, но идти к дантисту он не осмеливался. Мы испробовали старый способ привязать нитку одним концом к зубу, другим к двери и резко ее захлопнуть, однако нитка порвалась. Потом наш русский хозяин раздобыл допотопные зубоврачебные щипцы, мы связали Порту, и Старик выдернул зуб из его челюсти. Но, оказалось, не тот, поэтому операцию пришлось повторить. После этого у Порты оставался всего один, почерневший передний, так что Старик выдернул и его, пока мы не развязали оравшего пациента. Пришлось много дней не подпускать их друг к другу, но Порта в конце концов отомстил. Ухитрился связать Старика, потом стянул с него сапоги, носки, привязал ступни к столбу, натер подошвы солью и подвел двух коз полизать. Пока Старик вопил, Порта потягивал пиво и отгонял нас длинным пастушьим кнутом. Козы лизали и лизали, Старик орал, всхлипывал и конвульсивно смеялся.
Вот это было лето!
ДОСТОЙНАЯ УЧАСТЬ
Далеко, в Восточной Пруссии, проходила важная встреча всех немецких командующих корпусами[54]. Там были генерал-оберсты и генерал-фельдмаршалы с кроваво-красными лампасами на отутюженных брюках. Золотые галуны на красных воротниках соперничали блеском с бриллиантами Рыцарских крестов на шеях этих господ[55].
С глубоко вставленными в глазницы моноклями они склонялись над большими картами громадного фронта. Проводили час за часом, передвигая на них флажки. Каждый флажок символизировал дивизию численностью от восемнадцати до двадцати тысяч человек. Одобрение маленького, хрипло вопящего фюрера означало власть и почести.
— …и прошу вас передать мои приветствия тем тысячам людей, которым выпадет достойная участь пасть в бою за отечество и честь нашей армии.
Так говорил командующий нашей армией своим командирам дивизий, среди которых был командир той дивизии, в которую входил Двадцать седьмой танковый полк. Жаждущий наград организатор массовых убийств, державший в глазу монокль, вскинул в салюте руку и поехал обратно в свой штаб, расположенный далеко от фронта, а дивизионные командиры вернулись к своим дивизиям готовить наступление, чтобы жаждущие наград могли и дальше играть флажками на картах.
— Полк! Для молитвы — НА КОЛЕНИ!
На капеллане был офицерский мундир с фиолетовыми петлицами. Он носил чин майора, то есть принадлежал к старшим офицерам. На левой стороне мундира поблескивал «железный крест».
— Святой отец! Благослови этих достойных воинов, стоящих здесь в Твою честь! Пусть они крушат и терзают красных варваров, мы просим Тебя, наш Отец Небесный, дать нам сил быть орудием Твоей кары для этих красных дикарей.
Дальше я расскажу, что произошло, когда мы с Портой схватили этого капеллана во время большого сражения.
— Вылезайте, вылезайте! — крикнул Старик. — И побыстрее. Это конец Двадцать седьмого полка.
Через двадцать минут наши шестьсот танков[56] представляли собой искореженные горящие обломки. Еще через двадцать подъехал на своем вездеходе оберст фон Линденау и, взглянув на разбитые танки, сказал усталым голосом:
— Все, кто в состоянии, возвращайтесь на старые квартиры. Двадцать седьмой полк теперь, когда авиация превратила его в металлолом, никакой роли не играет.
Авиация была нашей. По какой-то прискорбной ошибке нас бомбили «штуки».
Через несколько дней мы снова участвовали в бою с новыми экипажами и новыми танками, спешно доставленными из Харькова.
55
Надо заметить, что в вермахте было всего 27 кавалеров Рыцарского креста с бриллиантами, в т.ч. 5 человек были награждены лишь в 1945 году, а из тех, кто был награжден раньше, было всего 5 генералов, и из них на этом совещании могло быть не более 3 человек. — Прим. ред.