— Вон туда, — указал он, и скоро они уже сидели за небольшим столиком в нише.
— Я так голоден, — повторил Киндерман.
Амфортас ничего не ответил Он сложил на коленях руки и, склонив голову, молча уставился на них.
— Вы будете что-нибудь есть, доктор?
Амфортас только покачал головой.
— Ну, что там насчет Дайера? — спросил он. — Что вы мне хотели рассказать?
Киндерман наклонился к нему и яростно прошептал:
— Не чините ему телевизор.
Амфортас удивленно посмотрел на Киндермана:
— Простите, не понял вас.
— Не чините ему телевизор. А то он все узнает.
— Что он узнает?
— Вы еще не слышали про убийство священника?
— Конечно, слышал, — сказал Амфортас.
— Этот священник был закадычным другом отца Дайера. И если вы почините телевизор, то он узнает об этом из новостей. И еще: не приносите ему газет, доктор. И запретите сестрам.
— И для этого вы привели меня сюда?
— Не будьте так жестоки, — упрекнул врача Киндерман. — У отца Дайера очень чувствительная душа. И в любом случае, пока человек лежит в больнице, лучше его не расстраивать.
— Но он уже знает.
Следователь остолбенел:
— Он знает?
— Да, мы с ним говорили об этом, — подтвердил Амфортас.
Следователь отвернулся и понимающе покачал головой.
— Как это похоже на него, — наконец заговорил Киндерман. — Он не хотел беспокоить меня, поэтому притворился, что абсолютно ничего не знает.
— Так зачем вы привели меня сюда, лейтенант?
Киндерман повернулся к врачу. Амфортас пристально смотрел на него.
— Зачем я привел вас сюда? — смущенно пробормотал Киндерман. Он уставился на Амфортаса, стараясь выдержать этот вопрошающий взгляд, и щеки у него начали краснеть.
— Вот именно, зачем? Видимо, все-таки не для того, чтобы поговорить о неисправном телевизоре, — съязвил Амфортас.
— Да, я вам солгал, — выпалил вдруг следователь. Теперь у него пылало все лицо, он отвернулся и засмеялся: — От вас ничего не скроешь. Я не знаю, как мне сохранять полное спокойствие и невозмутимость. — Киндерман снова повернулся к Амфортасу и беспомощно вскинул над головой руки — Да, я виновен. Я бесстыжий, Я солгал. Но я ничего не мог поделать с собой, доктор. Неведомые силы побороли меня. Я предлагал им пряник и уговаривал: «Подите прочь!», но они-то знали мою слабинку, поэтому не отступали и твердили: «Солги, иначе на обед ты получишь какой-нибудь дрянной бутербродик с ломтиком прокисшей дыни!» *
— Надо было предложить им тако[12] тогда бы подействовало, — посоветовал Амфортас.
Киндерман от неожиданности опустил руки. Выражение лица Амфортаса нисколько не изменилось, оно по-прежнему сохраняло спокойствие, а глаза все так же пристально изучали Киндермана. Но ведь следователь только что своими ушами слышал его шутку.
— Да, и тако тоже, — неуверенно подхватил он.
— Ну, так чего же вы хотите? — осведомился Амфортас.
— Вы простили меня? Я бы хотел услышать от вас кое-что.
— О чем?
— О боли. Это просто сводит меня с ума. Отец Дайер говорил мне, что вы работаете в этой области, и что вы — настоящий специалист. Вы не возражаете? А чтобы затащить вас сюда и спокойненько поговорить, мне пришлось пойти на хитрость. Но теперь я страшно смущен и прошу вашего прощения. Доктор, вы ведь уже простили меня? Может быть, договоримся на условное отбывание наказания?
— Вам что-то причиняет постоянную боль? — поинтересовался Амфортас.
— Да, и это «что-то» называется Райан. Но сейчас я бы хотел поговорить не о нем.
Амфортас по-прежнему оставался мрачным.
— О чем же? — тихо спросил он.
Но прежде чем следователь успел ответить, перед ними возник официант и протянул меню. Это был совсем молодой парень, видимо, студент. Скорее всего, он подрабатывал в кафе. В глаза бросался его ярко-зеленый галстук и жилетка.
— Вы будете обедать? — вежливо осведомился юноша.
Официант все еще протягивал меню, но Амфортас кивнул на Киндермана:
— Нет, это не мне. Мне принесите только чашку черного кофе. Этого достаточно.
— Тогда и я не буду обедать, — заявил следователь. — Мне только чай с лимоном, пожалуйста. И пряники. У вас есть такие круглые, с имбирем и орехами?