Джеймс сосредоточенно пыхтел своей трубкой, наполняя комнату ароматом табака и облаком упрямства.
— Это не моя забота.
Моррисону нравился Джеймс. Он искренне желал успеха и ему, и родной газете. И был полон решимости помочь обоим — да, он сделает все от него зависящее, чтобы этот успех состоялся.
Он вдруг подумал о том, что уже достиг того возраста и положения, когда можно отказаться от компромиссов, навязываемых юности. Ему уже не было необходимости спать на коротких кроватях. События последних дней — романтическое увлечение, вынужденное безделье — поколебали его душевное равновесие; новая цель, новая миссия должны были его восстановить.
— Мы попросим британского посланника в Японии, сэра Клода Макдональда, помочь нам. — Моррисон как бы со стороны услышал произнесенные им слова «мы» и «нам». Он взял на себя обязательство. И от этого на душе стало хорошо.
— Ты знаком с сэром Клодом? — с надеждой в голосе спросил Джеймс. — Со слов Бринкли, сэр Клод уже сказал ему, что мы напрасно тратим наше время и деньги работодателя. Адмирал Ноэл, командующий Китайской станцией[17], сильно давит на посланника, настраивает его против нас. Как говорит Бринкли, Ноэл бесится от одной только мысли о том, что, допустив малейший промах или утечку информации, мы скомпрометируем нейтралитет Британии. Или создадим своего рода прецедент, из-за которого журналисты станут требовать беспрепятственного доступа к любым военным действиям и права свободного ведения репортажей с места событий. Я подозреваю, что это и есть реальная проблема, franchemenfi[18]. — Джеймс произнес французское слово, как истинный англичанин, хрустнув шипящим звуком.
— В этом ты прав, — согласился Моррисон. — Макдональд, возможно, и блестящий офицер, но талантом дипломата не отличается. Ему следует поучиться противостоять таким, как Ноэл. Знаешь, говорят, что лорд Салисбери назначил Макдональда посланником только потому, что искренне верил, будто Макдональд обладает доказательствами, что он, Салисбери, и есть Джек-потрошитель.
У Джеймса глаза едва не вылезли из орбит.
— Что, правда?..
— Нет, конечно же нет, — ответил Моррисон. — Это всего лишь сплетни. Но правда то, что Макдональд — нерешительный, эгоистичный сухарь, который, как вода, неизменно стекающая вниз, всегда идет по пути наименьшего сопротивления. Тем более в ситуации, когда на него давят. Знаешь старый анекдот: в чем разница между дипломатом и девственницей?
— И в чем же?
— Если дипломат говорит да, это означает возможно. Если дипломат говорит возможно, это означает нет. Если дипломат говорит нет, значит, он не дипломат.
— А девственница?
— Если девственница говорит нет, это означает возможно. Если девственница говорит возможно, это означает да. Если девственница говорит да — что ж, она уже не девственница.
— Ха! Надо запомнить.
— Как бы то ни было, наша задача на сегодня — действовать с Максимальной конспирацией. И работать с японцами. Если удастся сломать их, дальше все пойдет как по маслу.
— Я — гений конспирации, — заверил Джеймс. — И с японцами уже работаю.
Что-то в интонации Джеймса подсказало Моррисону, что в этой истории есть второе дно. Но если он о чем и догадался, то виду не подал.
— Что ж, значит, так и договоримся, — произнес Моррисон после паузы. — Я напишу сэру Клоду. Не стану упоминать о нейтралитете, поскольку он может усмотреть в этом подвох. Лучше я распишу в красках, как благодаря твоим прямым репортажам с линии фронта, если тебе это разрешат, «Таймс» станет главным вестником войны. Это благоприятно отразится на каждом из нас и укрепит авторитет Британии. Я сделаю комплимент его прозорливости и отваге, которые он проявил, поддерживая нас, и заверю в том, что в том числе и его рукой в историю журналистики будет вписана новая страница.
Моррисон упивался восхищением, которое отразилось на лице Джеймса.
Глава, в которой Джеймсон, при всей своей подлости, отзывается последовательным, а наш герой читает в высшей степени безнравственную книгу
Когда вечерним поездом из Тяньцзиня вернулся Дюма, Моррисон передал ему суть разговора с Лайонелом Джеймсом.
— Будем надеяться, что разрешение все-таки поступит, — сказал Дюма. — Где сейчас твой человек?
— Возвращается в Японию.
— А у тебя какие планы?
— Задержусь здесь еще на денек, встречусь от его имени с рядом министров и военных атташе. Что касается моего личного плана действий, я пока в раздумьях.
17
Имеется в виду Китайская военно-морская станция, составная часть Дальневосточного флота Англии, в некоторой степени игравшего роль противовеса сильному флоту Японии.