Когда они проходили мимо неповоротливого сухогруза с индийским опием, Моррисон заметил, как нахмурился Куан. Большинство китайцев из числа знакомых Моррисона неодобрительно относились к тому, что британцы импортировали в Китай опиум. Они были свидетелями «опиумных войн», в результате которых Британия вынудила Китай смириться с импортом этой отравы, что положило начало процессу насаждения иностранных концессий на территории страны, и это было особенно унизительно.
— Я знаю, о чем ты думаешь, Куан, — сказал Моррисон, и продолжил с настойчивостью: — Но ты должен признать, что Шанхай не был бы Шанхаем, а Тяньцзинь — Тяньцзинем, и китайская таможня не работала бы так эффективно, и тот же Вэйхайвэй превратился бы в зловонный рассадник гнили и болезней, если бы не западная интервенция. В Японии произошла революция Мэйдзи[25]. Император наставил страну на верный путь — сколько там, пятьдесят лет назад? Китаю необходимо то же самое. И если он этого не сделает, если Китай не может этого сделать, тогда цивилизованным нациям Европы надлежит втащить его в новый век.
— Shi, — произнес Куан после паузы. Его ответ, пусть и односложный, все равно оставался вежливым, но, хотя он означал согласие, в нем угадывалось покорное повиновение приказу.
Моррисон мысленно вернулся к своим планам. Он собирался остановиться в доме своего коллеги, Джея О. П. Бланта, того самого, благоухающего лавандой. Блант жил с женой и детьми в огромной резиденции, построенной в западном стиле, на Бабблинг-Велл-роуд, в британо-американском поселении, секретарем которого он являлся. Японское консульство находилось в удобной близости от дома Блантов. Что же до Мэй, то Моррисон телеграфировал ей в отель из Вэйхайвэя, сообщив о своем приезде и пообещав прислать записку, как только устроится.
В голове он уже прокрутил бесчисленное множество сценариев их встречи. В одних он поглядывал на нее с несвойственным ему безразличием, и это его радовало. В других — когда сердце заглушало разум — они бросались друг к другу в объятия. Некоторые интерпретации предполагали новые откровения с ее стороны, вызывающие у него приступы ярости и заканчивающиеся страстным примирением. Особую надежду в него вселял сюжет, в котором они договаривались о том, что прошлое останется в прошлом и отныне она будет принадлежать ему, и только ему. Самым предпочтительным для его гордости и тщеславия был финал, в котором он с упоением занимался с ней любовью, а потом уходил навсегда, вырывая ее из своего сердца; с ее стороны это вызывало слезы, а с его — демонстрировало несгибаемую твердость. Он скрежетал зубами, представляя, что она, увлеченная очередным романом, попросту забудет о его приезде. Но ни в одной фантазии он и помыслить не смел о том, что Мэй будет сидеть на лавочке в парке на набережной Бунда, под огромной шляпой, отделанной розовыми цветами, и махать ему рукой, когда он вступит на трап. Испытывая странное облегчение при виде источника своих мук, он задался вопросом, как же он мог сомневаться в ней.
Глава, в которой срывается разговор о железных дорогах, наш рыцарь в сияющих латах не успевает защитить свой жизненно важный орган и растолковывается наука о гипнозе
— Я без ума от Шанхая, — объявила Мэй, когда их экипаж, управляемый парой кучеров-китайцев в красивой форме, тронулся вниз по набережной Бунда по направлению к Нанкин-роуд. Один кучер, с поистине королевской осанкой, держал вожжи и хлыст. Другой потрясал колокольчиком, разгоняя прохожих и транспорт. Они ехали мимо офисов иностранных пароходств, отелей и факторий; на шанхайских улицах было, как всегда, многолюдно и суетно. Западные дамы дефилировали в нарядах по последней моде, иностранные бизнесмены и китайские компрадоры тоже были одеты с иголочки. Моррисон, всегда предпочитавший свободный стиль в одежде и к тому же запылившийся в дороге, чувствовал себя деревенщиной на этом фоне.
Если Мэй это и задевало, то, во всяком случае, виду она не показывала.
— Я так рада, что ты приехал. Мы славно проведем время здесь. — Она прижалась к нему своей ножкой, обутой в узкий сапожок.
Он заметно расслабился. Напряжение, мрачные предчувствия, страдания, которым он предавался все это время, — иными словами, последствия рационального осмысления его отношения к молодой леди, сидевшей рядом, — испарились, как утренняя дымка.
— Тебе удалось выяснить, почему мистер Джеймс так торопил тебя? — спросила она.
Моррисон представил ей остроумный отчет о своей встрече с беспокойным Джеймсом в Вэйхайвэе.
25
Мэйдзи — период правления (с 1868 г.) императора Муцухито I (1852–1912; правил с 1867 г.). В ходе обновления (Мэйдзи-исин) Япония из отсталой феодальной страны превратилась в сильное империалистическое государство.