– Я знаю Левинсона с рождения, – ответил Фима, ставший после Парижа Дювалье. – Он считает на три хода вперед. Конечно, денег у него в Баку нет. Деньги давно там… – И Фима махнул рукой в непонятном направлении. – Надо провести разведмероприятие.
– Надо не разглагольствовать, а расстрелять, – возразил «студент» и для убедительности стукнул маузером по столу. Маузер рявкнул выстрелом, прострелив оттопыренную полу куртки Фимы.
Хрустя простреленной кожанкой, Фима моментально выхватил из рук опешившего следователя оружие.
– Да я тебя, кокаинист несчастный, прямо сейчас прикончу и не задумаюсь!
Следователь зарыдал. Фима смачно на него плюнул и с маузером вышел из кабинета.
Сумерки уже сгустились, когда Фима сбежал с парадной лестницы. Ни автомобиля, ни кавалеристов не было, но все окна особняка были освещены. На пустой улице напротив входа в особняк стояла только молодая женщина с узелком.
Фима искоса взглянул на нее… и остолбенел. Перед ним стояла прекрасная незнакомка. Фима еще не знал, что это англичанка-француженка Анна.
– Вы работаете в этом учреждении? – спросила по-французски молодая женщина, подойдя к Фиме.
Фима огляделся по сторонам, будто желая удостовериться, где он находится.
– Естественно, – выдавил он из себя.
– Тогда помогите мне, товарищ комиссар. Сюда утром увезли моего жениха, но никто мне не отвечает, где он.
– Как зовут жениха? – тоскливо спросил Фима, уже зная ответ.
– Моисей Соломонович Левинсон, – ответила женщина. На русском она говорила с сильным акцентом.
– Уходите, срочно уходите туда, – резко ответил Фима, мотнув головой от моря. – Я буду вас ждать через пятнадцать минут на углу Ольгинской и бульвара. Жених, твою мать… – И развернувшись, Фима зашагал в сторону гудевших в темноте тяжелых валов. В лицо ему била тугая моряна.
– В два часа ночи вы должны прийти к этому месту, – сказал Фима, доведя невесту Мони после встречи по набережной Приморского бульвара до одного из причалов. Рядом темнела купальня, где они с Моней загорали десять лет назад. – Взять с собой только необходимые вещи. Стойте здесь, за деревьями. На свет выйдете только тогда, когда я вам подам знак. Vuis comprenous?
– Oui, je tout comprende[10].
Ночью ветер стих. Лунная дорожка, казалось, добегала до кустов китайской розы, за которыми пряталась Анна. Свет от луны был куда ярче, чем от пары керосиновых фонарей на стойках у маленькой пристани.
Анна наблюдала, как на черной воде качается, пыхтя, маленький катер.
На плоской надстройке с иллюминаторами, закрывающей крошечное машинное отделение, сидел, дымя папиросой, Фима и сплевывал в слабый прибой. Прошло немного времени, и все те же двое безликих вывели на причал Моню.
– Наше вам с кисточкой! – сказал Фима, не меняя позы.
– Ты чего так вырядился? – спросил Моня.
– Я, между прочим, начальник разведки Одиннадцатой армии.
– Фенимора Купера начитался, тоже мне Следопыт. А этот дергающийся недоучка, что меня запугивал, откуда?
– Тебе какая разница?
– Запомни, он злопамятная тварь.
– Не бери в голову, – махнул Фима. – Лучше скажи, как тетя Берта? Как дядя Соломон?
– Родители с сестрами еще до войны вернулись на Украину.
– Ты один, что ли?
– У меня есть невеста, Фима, и кончай изображать из себя Ната Пинкертона…
Фима лениво поднялся, выстрелил вверх окурком. Тот полетел в небо, как ракета, разбрасывая на необыкновенной высоте искры. Безликие с восторгом проследили его многометровый полет. После чего Фима перешагнул на причал и обнял Моню.
– Невеста, выходи! – приказал он и для убедительности свистнул. С портпледом и тем же узлом из кустов вышла Анна.
– Моисей, – сказала она, – я захватила твой выходной костюм.
– Будет в чем хоронить, – одобрительно заметил Фима.
– Фима, я от тебя такого не ожидал, – грустно заметил Моня, но было неясно, о чем он: о своем спасении или о грубой шутке товарища.
– Документы возьми, – Фима протянул Моне бумаги. – К утру будете в Энзели, а в Персии выкручивайтесь сами.
Моня взял за руку Анну, и они перешли на катер.
– Последний платит, – крикнул вдогонку Фима, но Моня мог его не услышать. Машина застучала в полную силу, за кормой выросли белые буруны. Парочка села на Фимино место, прижавшись друг к другу, шум от пенящейся волны и грохочущих поршней заглушал все вокруг.
Фима стоял вместе с безликими на причале до тех пор, пока черная точка катера не растворилась в лунной дорожке.
– Будем оформлять начало операции «Деньги Нобеля», – сказал он вслух, явно для передачи.