- Не все покойники мертвые, - ни с того ни с сего заявляет старый Глашатый.
- Ох, не все, - бубнит Мямля. - А какие же они?
- А ты слышал про Пренка Пиле из Никмараша? .. Который заночевал со скотом у загона, а после сгинул куда-то и следа по себе не оставил?
- Кто-то подбил его на воровство, а потом отделал как следует и в яму сбросил.
- Все ямы обшарили, нигде ни косточки не нашли.
- А вот и не все. Ты что же думаешь, так уж все ямы, какие есть, на учете? Люди приберегают ямы про черный день, и никто не станет попусту их открывать.
- Знаю и без тебя, а только наш Пиле вовсе не в яме. Ходжа вычитал в Коране, что наш Пиле веселится с русалками на Джутезе, над Никмарашем, и чувствует себя распрекрасно. Он стережет диких коз, предупреждая их о приближении охотников, да следит, как бы они к Проклятым горам да к Лелейской горе не зашли, не то их там черти выдоят и приручат. И за свою службу ежедневно получает солдатскую пайку хлеба …
- И этот вот тоже к русалкам собрался, - насмешливо вставил кто-то и пальцем указал на котел, - то есть на меня.
Вся компания восприняла этот подстрекательский жест за прямой сигнал к действию и, угрожающе рыча, уставила на меня, словно штыки, свои персты. Очи старцев сверкали ненавистью, освещая темные морщины под глазами и черные складки, идущие от носа к бороде. Тут только я сообразил, что старые вороны, слетевшиеся к постели умирающего, куда-то подевались, а на их месте расположился своеобразный суд. Судили меня. Один из старцев, понаторевший в законах не хуже Илии Керосинщика, перечислял мои провинности и соответствующие статьи, по которым они караются. Он набрал целую кучу провинностей, свидетельствующих о том, что я не зря прожил жизнь, и это почти что развеселило меня. Прежде всего я обвинялся в том, что втянул молодежь в безнадежную борьбу с превосходящими силами противника и обрек ее гибнуть в горах. Вслед за молодежью я совратил остальной народ, поссорив его с благодетелями, в том числе кое-кого из господ офицеров и других добропорядочных граждан, которым задурили голову наивные идеи свободы и безудержное восхваление России. Судя по всему, мне удалось заманить и кой-кого из присутствующих, но судья нашел им веское оправдание, приведя цитату неизвестного автора: «Decipimur special recti» 31.
Силясь на основании этой цитаты доказать, что сам дьявол внушил мне искусство совращать людей призраком прекрасного, старик запутался, поперхнулся и, превратившись в придурковатого попа Дубака, загнусавил его голосом: «Полагая, что заблудшие - наши братья, сестры и дети, сбившиеся с пути добродетели и веры, мы попытались советом и благостным словом родительским вернуть их под сень церкви, семьи и племени. Но не смогли. Заблудшие больше верили словам еврея Моши Пьяде, чем светлейшим государственным умам и национальным героям. В последний раз вгляделись мы в их лица и узрели тогда, что это отнюдь не братья и сестры наши, не кровь от крови нашей, но отступники и неверные, кровавое семя сатанинское с поганым взглядом, языческой душой и устами, жаждущими невинной крови родных братьев…»
В конце концов поп всем надоел, и судьи затянули, стараясь заглушить его речь:
Вранье! Никто не запрещал им креститься, просто какому-то незадачливому стихоплету с помощью этого мелкого штриха вздумалось подлить масла в огонь. Можно было бы возразить им хотя бы по этому пункту, но к чему? Я не такой дурак, чтобы утруждать себя, убеждая лгунов в том, что они лгуны, им это и без того давно известно, и моя наивная попытка уличить их в этом будет поднята на смех. До сих пор им безнаказанно сходила отчаянная брехня у нас за спиной и ночные сходки, на которых они сговаривались о том, как бы половчее обмишурить нас днем. Мы им все прощали: дескать, крестьяне, народ, что с них возьмешь? Мы были слишком мягкотелы, и, воспользовавшись этим, они нас оседлали, а теперь уже поздно об этом жалеть. Я даже не стану отрицать свою связь с дьяволом, не то они еще решат, что я раскаиваюсь и мечтаю порвать эту связь, дабы установить контакт с господом богом, а я, истинный крест, не хочу. Если уж у человека непременно должен быть какой-то контакт, пусть будет контакт с дьяволом, ибо дьявол - это поверженное божество, не имеющее ни власти, ни полицейских и нещадно оклеветанное попами; следовательно, нынешний бог - будущий дьявол, который тоже будет оклеветан, как только его свергнут с престола…