Я закрыл глаза, сомкнул губы, молчу, а судьи ерзают в нетерпении, не знают, как им быть. Наконец один не выдержал:
- Не можем мы ждать вот так всю ночь, - выкрикнул он, - утро уже скоро.
- Все проходит, должна и ночь пройти.
- Он ждет прихода дня. Стоит прокричать первому петуху - и он будет спасен. Но пусть дожидается на здоровье, наше дело - заставить его во всем признаться!
- Но как, если он не желает?
- Силой!
- Силой невозможно, пока у него в руках эта страшная штука.
- Что еще за штука такая?
- Винтовка. Адская кладовая ужаса и крови.
Я пошарил рукой - винтовка была действительно со мной, я крепко прижимал ее к себе. А я и забыл, что у меня есть прекрасное средство защиты, и только поражался их робости. Я облегченно вздохнул. Приоткрыл веки - вокруг меня торчат пни, горбатые старикашки в тулупах поспешно прячутся за ними. Того не-терпеливого нигде не видно, должно быть, он первый смылся. Странное место выбрал я себе для ночлега - не лучше ли было убраться с корчевья в лес? И вообще непонятно, где я и что меня сюда занесло. Может быть, это корчевье - нейтральная полоса между потусторонним и этим миром? Оно напоминает мне языческое кладбище, где под слоем мха и ежевикой еще сохранились остатки загадочных надписей, а изглоданные временем разномастные надгробья превратились в корявые пни, под которыми кое-где горели маленькие лампочки фосфоресцирующих гнилушек. И эти мерцающие огоньки вызвали в моей памяти знакомые картины осени, кипящие котлы и старых пьянчужек в тулупах, поминающих покойников за чарочкой.
Я хочу пить, как сто чертей, изо рта несет гарью от внутреннего пожара, еще не утихшего во мне. Слышится шум воды, которая рокочет где-то внизу в долине, но, может быть, это всего лишь обман, созданный временем и тишиной. Старикашки между тем высовываются из-за пней, ждут, когда я закрою глаза. Но не дождавшись, начинают аукаться, перекликаясь между собой условным шорохом, скрежетом, криком филина и наконец переходят на шепот, в котором явственно различаются латинские окончания: is, ere, orum, ram… Если я не ошибаюсь, речь идет о какой-то науке; эта наука зашла в тупик, из которого ей нипочем не выбраться без помощи дьявола; таким образом, дьяволу удалось снова завоевать популярность (подтвердив многочисленные предсказания) и войти в моду через ту же самую калитку, через которую его когда-то вышвырнули вон.
Этот проныра затесался в магнетические явления, присоседился к нейтронам и четвертому измерению - словом, ко всем тем темным местам, где бессильная человеческая мысль вынуждена расписаться в своем убожестве. Некоторые ученые обозначают вездесущего дьявола буквой «t», и это не случайно, ибо дьявол представляет собой не только понятие времени, тьмы, тайфунов и теологии, но также и трагедию всех времен и народов …
Мне кажется, я слышу речи русских эмигрантов: коммунизм - это когда своруешь чьи-то новые брюки и напялишь их на себя … Среди них и Николай Черновольский, лысый полковник бывшей царской армии, он то и дело козыряет именем И. В. Успенского 32, сравнивая его с Пифагором. Вероятно, они пифагорейцы, ибо всегда достигали результатов, обратных желаемому. Каким-то чудом в их компанию попал албанец из Гусиня. Албанец в третий раз твердит: азди чка ме чпан, азди чка ме мар 33, желая, очевидно, немножко подробнее растолковать нам то, о чем прокричал недавно филин. Среди них есть и наши, но это те, которые пришли издалека; они дрались на Гребне и освобождали Джаковицу, сражались на Брегальнице и прорывались к Сараеву, к Майковцу и Наджмеджеру и в конце концов были разбиты полицией. Они столпились вокруг меня, гадая, что со мной такое и чем я болен.
Старый Мап прокаркал вороном:
- Это голод, го-о-лод, и ничто другое!
Мой отец Йоко крикнул сердито:
- Ты, Мап, голову нам не морочь!
- Чего же мне морочить, когда я своими глазами вижу, уж голод-то я как-нибудь умею различить.
- Вот разве что голод, он от тебя весь мир заслоняет. Но довольно того, что ты сам от голода загнулся, другие до этого не дойдут.
- Не хотели бы, но частенько доходят.
- Мой сын себя до этого не допустит, - заметил Йоко.
- Думаешь, твой лучше других?
- Я ему порядочно всего оставил, а у нас в семье отродясь таких скряг не водилось, чтоб при своем-то хозяйстве на харчах экономить и с голоду пухнуть.
32
И. В. Успенский - русский эмигрант, профессор математики в США, занимавшийся теорией вероятности.