Часть 1 заканчивается парадом наций — движутся флаги, звенит олимпийский колокол. Над стадионом, залитым лунным светом, рвется в небо олимпийский огонь и развертываются плещущие знамена — точь-в-точь, как стяги в финале «Триумфа воли».
Когда заходит речь о фильме «Олимпия», большинство людей вспоминают прежде всего изысканный коллаж из 2-й части, посвященный прыжкам в воду. Женскую часть программы Рифеншталь подает реалистически, причем называет соперниц по именам; но когда доходит дело до состязаний мужчин, то, желая подчеркнуть красоту движения, она усиливает интенсивность зрелища. С этой целью она прибегает к хитростям монтажа, используя кадры, снятые в разных темпах — сперва в обычном, затем в чуть замедленном и, наконец, в сильно замедленном. Ей хотелось, чтобы спортсмены вышли похожими на птиц, устремляющихся вниз. Это была экстраординарная компиляция, и, как показывает биографический фильм Рэя Мюллера, нужно было посидеть с Лени за одним монтажным столом, чтобы оценить ее талант в полной мере. Если просматривать фильм медленно, кадр за кадром, откроется ее блистательная ювелирная работа — при этом некоторые сцены даются «задом наперед», и возникает впечатление, что спортсмен воспаряет ввысь, обратно на вышку — так усиливается чувство движения.
Как-то раз, в ходе долгих недель, пока шла работа, в монтажную нагрянул Ханс Эртль, прибывший с визитом из Мюнхена. «Крошка Петерс» — лучшая помощница Лени при монтаже, ее верная «Пятница» Эрна Петерс, бросилась к нему навстречу, чтобы предупредить, что ее «госпожа босс» углубилась в очень сложный монтаж и просит не беспокоить. Но, по-видимому, Лени услышала его громогласное «Привет, дорогие мои, как дела?» и возникла из двери монтажной, вся бледная как полотно и одетая в белое. «Она выглядела как монахиня, — вспоминал Эртль, — которая после тысячи и одной грешных ночей, решилась наконец отречься от мирских радостей». Она предложила ему чашку чаю, «словно бы в память о былых грехах».
По правде говоря, сказал Эртль, завидовать ей было не с чего. Одной, в клетке с целлулоидными змеями, ей пришлось пожертвовать бесчисленными днями и ночами, прежде чем обретут художественное совершенство ее знаменитые «ПРАЗДНИК НАРОДА» и «ПРАЗДНИК КРАСОТЫ».
14
ДВЕРЬ НАЧИНАЕТ ЗАТВОРЯТЬСЯ
На что уж бесконечно долго тянулись дни монтажа «Триумфа», а работа над «Олимпией» казалась одним из тех мечтаний, которым никогда не суждено осуществиться… В течение восемнадцати месяцев Лени Рифеншталь со своею маленькой командой ассистентов трудилась в монтажном павильоне гейеровской лаборатории, редко когда меньше чем по десять часов в день, а в течение двух месяцев, что велась синхронизация звука, — и по четырнадцать. В мире кино даже бродила ехидная шутка, что Игры уже давно успели позабыться, а конца-краю работы над документальным фильмом о них все не видно.
После первого года упорного труда, когда один из двух двухчасовых фильмов — а именно «Праздник народа», был полностью смонтирован, Лени позволила себе краткий отдых. Мечтая вдохнуть в свои легкие свежего воздуха, она устремилась, конечно, в горы. Она давно мечтала подняться на гору Джулия ди Брента. Этот впечатляющий, пронзающий небо доломитовый шпиль, явившийся ее глазам в первом же увиденном ею «горном» фильме и вдохновивший ее на тропу кинокарьеры, нимало не потерял в своем величии за минувшие годы. Для Лени это и в самом деле была «Гора судьбы», как назвал ее Фанк. Она договорилась со знаменитым южнотирольским альпинистом Хансом Штегером, чтобы тот стал ее проводником по одному из самых легких маршрутов. Однако ее надежды рухнули по прибытии в Больцано, где ее ждала телеграмма с сообщением о том, что Штегера вызвали сопровождать короля Бельгии Леопольда[50] на альпинистскую экскурсию. Штегер посоветовал ей немедленно связаться с баварским альпинистом Андерлем Хекмайром, который будет ожидать ее в Волькенштайне.
50
Леопольд III — бельгийский король в 1934—1951 гг. Отец его, Альберт I, был страстным горовосходителем, регулярно совершавшим походы со Штегером и его женой Паулой Визингер. В 1934 г. в результате несчастного случая в горах Альберт I погиб, но сын его Леопольд унаследовал страсть отца. (Примеч. авт.)