А в ответ на протест против решения Политбюро со стороны председателя Главпрофобра Наркомпроса Владимир Ильич 19 апреля написал ему: «Что Калинников (так, кажись) — реакционер, охотно допускаю. Есть там и злостные кадеты, бесспорно. Но их надо иначе изобличить».
Не по подозрению и чохом, не голословно, а «на точном факте, поступке... Подготовить материал, проверить, изобличить и осудить перед всеми... Спеца военного ловят на измене. Но военспецы привлечены все и работают». А в Наркомпросе этого делать не умеют «и, сердясь на себя, срывают сердце на всех зря»206.
В этот же день с санкции Ленина «Правда» публикует статью А.В. Луначарского, в которой он объявляет выговор преподавателям МВТУ за прекращение занятий, указывает на недопустимость подобных методов протеста. А всем комячейкам вузов предлагалось установить с профессурой и беспартийным студенчеством такие отношения, которые бы способствовали налаживанию нормального учебного процесса и развитию науки в Советской России207.
Однако осенью ВЧК получает информацию о том, что преподаватели московских и петроградских вузов вновь начинают подготовку забастовки с участием студентов.
28 ноября Ленин принимает приехавших из Питера ректоров — Политехнического института Л.В. Залуцкого, Горного института Д.И. Мушкетова и Института гражданских инженеров Б.К Правдзика. В ходе беседы они вручают Владимиру Ильичу записку о тяжелом финансовом положении столичных вузов и вновь возвращаются к вопросу о «фильтровании» студентов при приеме в институты в связи с расширением сети рабфаков208. Что касается материального обеспечения вузов, то Ленин еще в сентябре поручил НКФину увеличить расходы на содержание высших учебных заведений за счет сокращения других статей бюджета. Позднее Владимир Ильич просит Н.П. Горбунова лично позаботиться о предоставлении МВТУ дополнительных помещений и средств для закупки за границей новейшего оборудования209.
А вот относительно рабфаков — тут об «уступке» не могло быть и речи. В 1921 году состоялся первый выпуск рабфаков, усилилось их влияние в студенческих организациях, и это в значительной мере блокировало попытки вовлечь студенчество в «профессорские забастовки»210.
Критерием для Ленина были не слова, не заверения в лояльности, а дела, поступки и их практический результат. С самого начала своей революционной деятельности его занимал вопрос о том, «по каким признакам судить нам о реальных "помыслах и чувствах" реальных личностей? Понятно, — писал Владимир Ильич, — что такой признак может быть лишь один: действия этих личностей, а так как речь идет только об общественных "помыслах и чувствах", то следует добавить еще: общественные действия личностей...»211
Эту мысль он неоднократно повторял и потом: «Не понимая дел, нельзя понять и людей иначе, как... внешне». Впрочем, тут же Ленин добавлял, что «можно понять психологию того или иного участника борьбы, но не смысл борьбы, не значение ее партийное и политическое»212.
Вот почему он считал, что никогда нельзя полагаться на слова и посулы лидеров и даже на их несомненную порядочность и честность.
«Это важно для биографии каждого из них. Это неважно с точки зрения политики, т.е. ...отношения между миллионами людей»213. Не важно потому, что результаты их политической деятельности выходят за рамки личной судьбы самих политических деятелей.
«В личном смысле, — пояснял Владимир Ильич, — разница между предателем по слабости и предателем по умыслу и расчету очень велика; в политическом отношении этой разницы нет, ибо политика — это фактическая судьба миллионов людей, а эта судьба не меняется от того, преданы ли миллионы рабочих и бедных крестьян предателями по слабости или предателями из корысти...»214
Безусловно, отстаивание своих политических убеждений, считал Ленин, есть дело политической честности каждого общественного деятеля. Но одновременно и дело его личной ответственности за реальные последствия проповеди этих взглядов. И последствий не для самого проповедника, а для судеб миллионов людей.
209