Зимой сорок второго года дежурный доложил Бычкову, что два каких-то человека, один военный, старший сержант, другой — штатский, просят принять их.
— Виктор? — удивленно спросил Бычков, никак не ожидавший увидеть его. И покосился с не меньшим удивлением на худого, изможденного подростка в рваном свитере, державшего под мышкой не что иное, как пишущую машинку «ундервуд». — Проходите. Какими судьбами?
Парень безучастно поставил машинку на стол и прилип всем телом к теплой печке. Виктор сказал бодро:
— Прибыл в командировку для закупки канцпринадлежностей и решил навестить. — Достал из кармана командировочное предписание, протянул Бычкову, — Чтобы не подумали чего-нибудь.
Бычков подошел ближе, оглядел Виктора оценивающе. Не смог скрыть радости:
— Смотри-ка ты, старший сержант! За какие такие заслуги?
— Значит, есть, — серьезно ответил Виктор. — Так просто не дают, сами знаете. Да я уже старшина, треугольник прикрепить не успел.
— А командир части знает, кто ты… был?
Виктор засмеялся:
— Как же, конечно знает! Сказал: вот ты-то и будешь хорошим старшиной — черта лысого у тебя украдут.
— А это кто с тобой? Откуда машинка? — кивнул Бычков в сторону печки.
Виктор поманил пальцем Бычкова, и они отошли в дальний угол кабинета. Сказал вполголоса:
— Украл он машинку. Но, прошу вас, не заводите на него дело, пропадет парень. Ей-богу, пропадет. Помогите ему.
— Что значит, «не заводите дела»? Я обязан его допросить.
— Я уже допросил его на лестнице… — тихо сказал Виктор. (Ну и хваткий, подумал Бычков, — «допросил»). — Помирает мальчишка с голода, один остался. Вы уж устройте его куда-нибудь на работу. Я знаю, вы поможете, иначе бы не пришел… А мне пора…
— Иди, а с этим разберемся, что смогу, сделаю, — сказал Бычков, прощаясь. — Но смотри, сам после войны не вздумай запускать руку…
Виктор улыбнулся, показав два ряда белых зубов:
— Да уж хватит…
Он провоевал всю войну, вернулся с медалями на груди — «За отвагу», «За боевые заслуги», не считая — за взятие городов. В сорок четвертом его ранило, не слишком тяжело, но полежать в госпитале пришлось. Этот эпизод не прошел для него бесследно. Там он познакомился с Лидой, молоденькой санитаркой. При нем она получила с фронта похоронку на мужа, и он оказался свидетелем ее горя. Осталась Лида двадцатилетней вдовой с крохотным ребенком на руках, девочкой.
Демобилизовавшись, Виктор вернулся в Ленинград. Пришел к Бычкову. Целый вечер проговорили они, вспоминая минувшее. Выпили за победу. Рассказал Виктор и о Лиде, не утаил своих колебаний: время прошло, переписки не было, да и ребенок… Бычков запротестовал. Раз зацепило сердце, не дает покоя, нечего сомневаться, действовать надо, и решительно! А девочка?.. Это хорошо, что девочка, с парнями мороки больше…
Разыскав Лиду, Виктор женился на ней, перетащил в Ленинград и стал воспитывать дочку. Своих детей у него не было.
Вот что произошло с Виктором Ш. Со Степой дело обстояло и сложнее, и проще. Иной совсем Степа, и подход к нему требовался иной. Но о Степане — в другой раз…
— Все-таки, может быть, поедете с нами, Виктор Павлович? Хоть ненадолго? За внучку не беспокойтесь, нас много, будем с ней по очереди… — теперь наступали на Бычкова со всех сторон.
— Нет, не могу, но считайте, что я с вами.
Пока разговаривали, мимо проходил председатель исполкома, недавно избранный на сессии. Бычкова он знал. Остановился, поздоровался за руку со всеми, сказал что-то шутливое и направился дальше.
Через день, когда Бычков зашел к нему по делам дружины, он сказал:
— А штаб у вас, я смотрю, крепкий, солидные люди…
— Где вы видели штаб? — удивился Бычков.
— А тогда, на Измайловском, разве вы не со своим штабом были?
Бычков покачал головой, улыбаясь:
— Нет, это не штаб… Просто мои старые знакомые…
Знал бы председатель, кем раньше были эти знакомые! Но Бычков не стал уточнять. Зачем?..
Существует расхожее выражение: «На таких земля держится». Земля держится на массе, множестве. Иначе бы не держалась. Под словом «земля» можно подразумевать весь земной шар, но можно и не размахиваться на такие масштабы, а взять что-нибудь поменьше, скажем, завод, министерство или ту же милицию. И везде есть такие люди. Люди, на которых можно положиться, которые знают свое дело, живут им, имеют свой стиль, рабочий почерк что ли, свой взгляд на вещи. Словом, крепкий, надежный народ. Оба героя этого очерка — Михаил Александрович Соколов и Виктор Павлович Бычков[2] — представляются мне именно такими. Двое из многих.
2
Когда очерк был написан и готовился к печати, я с печалью узнал, что Виктор Павлович Бычков скончался после недолгой, но тяжелой болезни.