Теперь признаюсь: эти заметки — о генеральном директоре производственного объединения, которого я знаю уже более тринадцати лет и который мне чем-то определенно нравится, хотя я и не могу сказать, что мне нравится в нем все.
Я спрашиваю себя; почему пишу именно об этом директоре? Быть может, он больше других знакомых мне директоров отвечает моему пониманию личности руководителя и его роли на предприятии?.. Вряд ли, потому что в то время, когда мы познакомились, он не был ни генеральным, ни просто директором. Скорее всего, меня привлекли какие-то его человеческие качества. Пожалуй, не в последнюю очередь — противоречивость его характера, настойчивость, граничащая порой с упрямством, целеустремленность и любовь к жизни, к простым ее радостям.
Уже работая над этими заметками (впрочем, я работал над ними все тринадцать лет), я как-то невзначай спросил у него, когда он понял или почувствовал, что будет директором. Он порядочно думал, прежде чем ответить.
— Не было такого чувства, — сказал убежденно. — Скорее я думал, что останусь на партийной работе.
Когда мы познакомились, он был секретарем парткома завода, позднее работал секретарем райкома и первым секретарем одного из горкомов КПСС в Ленинградской области.
Мы шли от площади Александра Невского к Суворовскому. Был вечер, и был дождь. Оба мы были молоды: ему — тридцать семь, а мне — тридцать четыре. Но он к тому времени уже четвертый год был секретарем парткома, успев до этого поработать технологом, мастером, начальником участка, начальником цеха. На фоне, так сказать, седин и «матерости» тогдашнего директора завода он выглядел даже моложе своих молодых лет. Контраст тем более заметный, что директор был человеком известным в среде хозяйственников, далеко не однозначным и отношение к нему окружающих было сложным. Вот что я сам писал об этом директоре:
«Саенко (фамилия изменена — Е. К.) не годится в натурщики для иконописца, и, по правде говоря, я бы не взялся написать о нем очерк под рубрикой «Твои современники», потому что в нем много такого, чего не приемлют иные редакторы, как будто им знакомы лишь люди прилизанные, как на худой новогодней открытке: голубоглазые, розовощекие, с укладкой феном… Одни знали его как сильного, опытного руководителя, с приходом которого заводская жизнь должна измениться к лучшему, другие были недовольны его назначением, прослышав от знакомых о крутом характере Саенко, а третьи помалкивали, ничего не говорили вслух, но меж собой шептались: „Поживем — увидим… Директора приходят и уходят, а мы остаемся…“»[1]
Писал я это несколько позднее разговора с секретарем парткома, а тогда, прогуливаясь по Невскому в серых дождливых сумерках, мы говорили о всякой всячине, но это только казалось, что о всякой всячине, потому что я-то пытался извлечь из нашего разговора нужную мне для очерка информацию о директоре, пытался вызнать, что думает о нем секретарь парткома, и это было не простое любопытство — это было необходимо, ибо директор был не только крут характером, но, как мне казалось, частенько несдержан без особой надобности.
Нет, сейчас я не открою, что мне говорил секретарь парткома, который нынче сам стоит во главе объединения. Не потому не открою, что его тогдашние слова чему-то там не соответствуют, не нравятся ему или мне. Все проще и… сложнее. Прежде всего, было бы смешно восстанавливать беседу тринадцатилетней давности, которую я не записывал. Вольно или невольно, но я бы стал подгонять текст беседы под общий тон этих заметок, ибо искушение сделать своего героя провидцем очень велико. А он вовсе не провидец. Партийная работа научила его разбираться в людях, видеть в них больше, чем видят другие, угадывать заранее возможные поступки людей.
Секретарь парткома. Привычное, обиходное словосочетание. Но как же редко мы задумываемся над тем, что стоит за этими словами! Ведь секретарь парткома при всем том, что он облечен большим доверием и ему даны большие права, отнюдь не поставлен над директором. Принцип единоначалия никто не отменял. И все же не кто другой, как секретарь парткома, может впрямую, непосредственно влиять на директора, поправлять его и направлять. А чтобы влияние это было действенным, целенаправленным и неназойливым, нужно хорошо знать человека, видеть его сильные и слабые стороны. Личность Саенко, на мой взгляд, явилась неким оселком, на котором оттачивался талант будущего генерального — организатора и воспитателя. Конечно, ростки этого таланта заметили раньше, чем он стал секретарем парткома (иначе он не стал бы им!), однако ростки эти могли ведь и захиреть, увянуть, оказавшись в тени, какую отбрасывала фигура Саенко.