Потом загремели выстрелы. Прежде чем Джонстон понял, откуда ведется огонь, половина его отряда была убита или ранена. Он приказал спешиться и открыть ответный огонь, но солдаты уже не слушали его. Они подняли вверх руки и, что есть силы стали орать: «Не стреляйте! Сдаемся! Мы сдаемся!»
Лейтенант вздохнул и тоже поднял руки вверх. Откуда-то из-за кустов выехали верховые, одетые в пятнистую зеленую форму. На головах у них были надеты меховые шапки. Действительно, именно такие юный Джонстон видел на гравюрах, изображавших русских казаков, с триумфом въезжавших в Париж в 1814 году.
«Так вот они какие, русские казаки!» – подумал он.
Между тем ехавшие вместе с казаками индейцы стали не спеша разоружать пленных и вязать им руки. Один из кавалеристов попытался было оказать сопротивление. С ним индейцы не стали церемониться, а просто и без затей перерезали ему глотку. Больше желающих показать свой строптивый норов среди пленных не нашлось.
Пленных под конвоем повели в индейскую деревню. Оставшиеся на поле боя мдевакантоны не спеша стали добивать раненых и снимать скальпы. Лейтенант заметил, что это занятие не слишком понравилось казакам, но никто из них не выказал свое возмущение и не попытался помешать индейцам.
«Если русские и краснокожие найдут общий язык, – подумал Джонстон, – то тогда нам больше нечего делать в здешних краях».
Лейтенант тяжело вздохнул. Он подумал, что недостроенный форт Кирни вряд ли сможет сдержать врага. Да и форт Снеллинг, пожалуй, тоже. Орегонская тропа будет надежно перекрыта, и по ней переселенцы вряд ли уже когда-нибудь доберутся до Тихого океана.
«Проклятые русские, проклятые индейцы, проклятые политиканы из Вашингтона! – подумал лейтенант. – И чего им на свете мирно не живется?»
Майор Ричард Барнс Мейсон истово верил в великую роль, самим Богом уготованную его стране. Да, то, что Североамериканские Соединенные Штаты должны со временем занять весь североамериканский континент, было абсолютно очевидно любому здравомыслящему человеку. В газетах это именовалось Manifest Destiny, «доктрина очевидной судьбы». Оставался только один вопрос: что делать с теми, кто в данный момент заселяет эти земли? Особенно это касалось индейцев. Мейсон не хотел их истреблять – отнюдь. Но они не должны занимать земли, на которых могли бы поселиться белые. А индейцы… Ведь есть же места, где белые люди жить не захотят. Вот туда им и дорога.
Тем более что сиу, ныне живущие на землях к западу от начала Миссисипи, в лесах и Великих прериях, сами являлись завоевателями. Еще недавно их ареал простирался немногим дальше, чем теперешние земли мдевакантонов – еще в прошлом веке в Черных холмах и прилегающих землях жили племена арикара и кроу, которых сиу вытеснили на запад. Именно поэтому Мейсон не видел никаких причин уважать договоры, оставляющие сиу Черные холмы. Пусть они и малопригодны для жизни – сиу и сами там не живут, для них эти земли, видите ли, священны. Каменистая почва, неудобный рельеф, суровый климат…
Но теперь выяснилось, что там найдено золото. А золото нужно его молодой стране, Конституция которой написана в том числе и его дедом. Дело оставалось за малым – пробить коридор к этим самым Черным холмам, а также развязать языки тем из индейцев, кто знает, где именно находится золотая жила.
Но, как его некогда учили в Вест-Пойнте и как он убедился во время войны с семинолами, главное – внезапность. Семинолам он нанес крупное поражение, пообещав им переговоры о мире. Приехавших на эти переговоры вождей – увы, далеко не всех – он попросту захватил, а затем ударил по вражескому стойбищу. В результате немалая часть семинолов была отправлена на Индейскую территорию[49] под конвоем кавалерийских частей.
Сейчас же дело было за малым. Нужно было, не трогая мелкие деревни хункпапа и других племен сиу, дойти до Вакпалы, столицы хункпапа, – и уничтожить ее, попутно захватив парочку вождей для допроса.
Пока что все шло хорошо – они обошли деревню мдевакантонов, затем две маленькие, примерно по десять-пятнадцать типи, деревни хункпапа[50]. Осталась лишь одна деревенька – и затем, дня через два, уже Вакпала.
Отряд его по численности был меньше, чем гарнизон, который остался в новопостроенном форте Кирни – всего две роты кавалерии по семьдесят пять сабель каждая, плюс батарея из четырех полевых пушек и взвод управления. Впрочем, это и не было страшно – проклятому французишке Фремонту достался более сложный участок, а ему – вся слава открывателя золота Черных холмов. Конечно, золото еще не найдено, но это все мелочи.