И не выразить словами, как у Леонардо нарисованы одежды солдат, которые он разнообразил самым различным образом. Таковы же и гребни на шлемах и прочие украшения, не говоря о невероятном мастерстве, проявленном им в формах и очертаниях лошадей, игру мышц и упругую красоту которых Леонардо передавал лучше любого другого мастера. Говорят, что для рисования этого картона он смастерил хитроумнейшее сооружение, которое, зажав его, поднималось, а опустившись, отпускало».
Оба картона, и Леонардо, и Микеланджело, оказали огромное влияние на искусство. Знаменитый скульптур и авантюрист Бенвенуто Челлини говорил, что пока картоны стояли, они служили школой для всех художников.
Микеланджело, так и не начав росписи, уехал в Рим по вызову папы. Леонардо должен перенести «Битву при Ангиари» с картона на стену. Экспериментатор в живописи, он задумал работать в технике восковых красок – ими пользовались еще античные мастера. Но его постигла неудача. Грунт был неспособен впитать тяжелую краску, она слишком медленно сохла. Изображение стало оплывать, стекать вниз, «съезжать». Потрясенный Леонардо больше не мог продолжать работу.
Одновременно с «Битвой при Ангиари» Леонардо создал, пожалуй, свое самое загадочное и поэтичное произведение – портрет флорентийки Моны Лизы, жены купца Франческо ди Бартоломео дель Джокондо. До сих пор не установлено точно – кто же именно изображен на этой картине. Версий существует множество. Это якобы и юноша в женской одежде, и зашифрованный автопортрет художника. Есть и такое предположение, что жена Франческо Джокондо изображена совсем на другом портрете, известном под именем «Коломбина» и хранящемся в Эрмитаже.
Так или иначе, мы будем придерживаться традиционной версии, той, о которой рассказал Вазари: «Леонардо взялся написать для Франческо дель Джокондо портрет его жены, Моны Лизы, и, потрудившись над ним четыре года, так и оставил его незавершенным. Это произведение находится ныне у короля Франции Франциска, в Фонтенбло. Изображение это давало возможность всякому, кто хотел постичь, насколько искусство способно подражать природе, легко в этом убедиться, ибо в нем были переданы все мельчайшие подробности, какие только доступны тонкостям живописи. Действительно, в этом лице глаза обладали тем блеском и той влажностью, какие мы видим в живом человеке, а вокруг них была сизая красноватость и те волоски, передать которые невозможно без владения величайшими тонкостями живописи. Ресницы же благодаря тому, что было показано, как волоски их вырастают на теле, где гуще, а где реже, и как они располагаются вокруг глаза в соответствии с порами кожи, не могли быть изображены более натурально. Нос, со всей красотой своих розоватых и нежных отверстий, имел вид живого. Рот, с его особым разрезом и своими концами, соединенными алостью губ, в сочетании с инкарнатом[7] лица, поистине казался не красками, а живой плотью. А всякий, кто внимательнейшим образом вглядывался в дужку шеи, видел в ней биение пульса, и действительно, можно сказать, что она была написана так, чтобы заставить содрогнуться и испугать всякого самонадеянного художника, кто бы он ни был. Прибег он также и к следующей уловке: так как мадонна Лиза была очень красива, то во время писания портрета он держал при ней певцов, музыкантов и постоянно шутов, поддерживавших в ней веселость, чтобы избежать той унылости, которую живопись обычно придает портретам, тогда как в этом портрете Леонардо была улыбка, настолько приятная, что он казался чем-то скорее божественным, чем человеческим, и почитался произведением чудесным, ибо сама жизнь не могла быть иной».
Если наука для Леонардо была искуством, то искусство – наукой. Каждая работа в живописи несла в себе очередной эксперимент. Он уже выполнил многие задачи, поставленные перед собой, – о том, что касалось композиции, объема, светотени. При помощи своих приемов он хотел создать лицо живого человека, раскрыть в его чертах внутренний мир. И когда он в лице Моны Лизы нашел модель, то дерзнул исполнить задуманное. К огромному сожалению, «Джоконда» за прошедшие века потемнела. Леонардо, как обычно, экспериментировал с красками. И тем не менее, портрет Джоконды вот уже в течение нескольких столетий завораживает тех, кто его видел.