— Не утерпел, пришёл с утра пораньше, чтобы полюбоваться на картину твоего художника, — сказал Булис Леотихиду после обмена приветствиями.
Юная супруга Булиса, вчера вечером заходившая в гости к Дамо и узнавшая от неё, что Ксанф наконец-то положил на своё творение последние мазки, сообщила об этом мужу.
— Галантида вчера пришла домой, полная восторгов, — молвил Булис. — Картина ей очень понравилась. Где же она?
— Вот! — отступая в сторону, ответил Леотихид, широким жестом указывая на стену мегарона, залитую ярким солнечным светом.
Ставни на окнах были открыты, занавески отдернуты.
— Ну-ка! Ну-ка! — заинтригованно пробормотал Булис, подходя к озарённой утренним солнцем стене и впиваясь глазами в картину. Амомфарет последовал за ним.
На картине был изображён Арес в панцире, с копьём и щитом, в боевых поножах. На голове Ареса был шлем с круглыми нащёчниками и белым султаном из конского волоса, торчавшем изогнутой щёткой. Вокруг на примятой траве в беспорядке лежали тела павших воинов, оружие, щиты и шлемы. Вдалеке, за спиной у воинственного бога виднелась зубчатая крепостная стена с башнями. Мимо Ареса спешила в битву амазонка во фригийском колпаке, с растрепавшимися волосами. Короткий хитон с разрезами на бёдрах подчёркивал красоту форм юной воительницы. Её прекрасное лицо было полно ратного пыла. В руках она держала лёгкий щит в виде полумесяца и двойную секиру на длинной рукоятке.
Стоявший позади Булиса и Амомфарета Леотихид рассказывал о сюжете картины, взятом из «Илиады». Как известно, Арес и амазонки сражались против ахейцев на стороне троянцев. На картине был запечатлён момент, когда Арес и амазонки отогнали войско Агамемнона и Менелая от стен Трои.
Будучи воинами до мозга костей, Булис и Амомфарет прежде всего восхитились тем, с какой точность и скрупулёзностью художник изобразил на картине оружие и доспехи. Понравилась им и игра мышц на бёдрах бегущей амазонки, а также верно подмеченный покрой её хитона. Рассуждать о композиции в целом Булис и Амомфарет не стали. Им, не знакомым с канонами живописи, не было дела до света и тени. Частное они отличали от общего и ценили гораздо выше незначительные детали только потому, что были знакомы с ними как никто другой.
— Арес неплох и амазонка как живая! — восхищённо произнёс Булис, повернувшись к Леотихиду. — Мне бы такого художника. Я попросил бы его изобразить Галантиду в образе Энио[146] либо в образе богини Ники[147].
Леотихид знал, с каким обожанием относится Булис к своей новой жене, поэтому шепнул ему на ухо:
— Ты богат, как Крез[148], друяшще! Позвени серебром перед носом у Ксанфа, и он исполнит любое твоё желание.
Булис вопросительно взглянул на Леотихида: «В самом деле? »
Тот ответил столь же выразительным взглядом: «Бесспорно!»
Амомфарет тоже похвалил картину, хотя и более сдержанно.
Пригласив гостей к столу, Леотихид с гордостью поведал им, что теперь Ксанф намерен приступить к другой картине.
— На этой картине не будет сверкания мечей и копий. На ней будет изображена великая любовь Афродиты к Адонису, — разглагольствовал Леотихид, не давая Ксанфу вставить ни слова. — Натурщиками опять станут Дафна и Леарх. Причём оба будут обнажены, как и полагается по сюжету. Это будет дивное переплетение — красота нагих тел и чувств! Богиня и смертный юноша, страсть и нега! Уже завтра Ксанф приступает к работе.
Живописец вздохнул. Так хотелось отдохнуть после трёх месяцев напряжённой работы, но, как видно, не придётся.
С возвращением из Микен Еврибиада, сына Евриклида, в Спарте всё громче стали звучать разговоры о неизбежной войне. Еврибиаду не удалось примирить аргосцев с микенянами. Первые, озлобленные тем, как стремительно разваливается созданный ими союз городов, не желали усиления Микен. Вторые укоряли аргосцев в вероломстве и не собирались отказываться от постройки стен, видя в этом залог своей безопасности. Еврибиад предложил враждебным сторонам прибегнуть к третейскому суду, как бывало встарь. Микеняне согласились с этим предложением, но аргосцы отказались.
— Прошлогодние победы вскружили аргосцам головы, — молвил Еврибиад, выступая перед эфорами и старейшинами. — Они уверены, что ближние соседи микенян не осмелятся вступиться. Понимают это и в Микенах, поэтому возлагают все свои надежды на помощь из Лакедемона.
148