Эфоры сидели в креслах и что-то негромко обсуждали, но при виде Леонида замолчали. Взоры их устремились к Гипероху, который сделал несколько шагов навстречу царю. В правой руке Гиперох держал бронзовый позолоченный жезл с крошечной фигуркой богини Ники на конце. На этот жезл наворачивали пергаментный свиток, на котором эфоры писали приказ царю, отправлявшемуся в поход за пределы Лаконики. По выполнении приказа царь был обязан сжечь пергамент и вернуть эфорам жезл.
Находившийся тут же грамматевс[184] протянул эфору-эпониму свиток.
— Царь Леонид, — громко и торжественно промолвил Гиперох, — властью, данной нам от предков, повелеваем тебе выступить в поход и защищать Фермопилы до последней возможности.
Затем Гиперох привычными движениями накрутил пергамент на бронзовый жезл и вручил его Леониду.
— Когда выступать?
— Немедленно.
— Это ещё не всё, царь. — Гиперох задержал Леонида, уже повернувшегося к двери. — Войско останется в Лакедемоне до окончания праздника в честь Аполлона Карнейского. Ты можешь взять с собой только своих телохранителей. — Гиперох опустил глаза и негромко добавил: — Прости, но ты сам выбрал этот жребий.
— Благодарю вас всех, — произнёс Леонид и скрылся за дверью. Вскоре глашатаи возвестили о сборе царских телохранителей на площади возле герусии.
В доме Леонида собрались друзья и родственники. Все желали ему удачи. Царило обычное в таких случаях оживление, когда боевая труба возвещала выступление в поход.
Леонид, уже облачённый в панцирь, с красным плащом на плечах, поднял чашу с вином за то, чтобы его воины превзошли своими подвигами легендарных героев «Илиады». За это охотно выпили как мужчины, так и женщины.
Наконец, гости оставили Леонида наедине с Горго.
— Мне бы надо, как жене спартанского царя, говорить о доблести и бесстрашии перед лицом врагов, — промолвила Горго, прижавшись к мужу, — но я скажу то, что тревожит моё сердце. Леонид, почему эфоры отправляют тебя против сильнейшего врага всего с тремястами воинов?
— Не беспокойся, остальное войско придёт к нам после окончания праздника. Эфоры ведь не могут оскорбить Аполлона. Я уверен, в пути многие наши союзники присоединятся к моему отряду.
— Я буду молиться за тебя. — Горго заглянула мужу в глаза.
— Береги сына. — Царь обнял жену, их уста соединились.
Чувствуя нетерпение мужа, Горго взяла прислонённый к стене круглый щит и, подавая его Леониду, спросила:
— Со щитом или на щите[185]?
Леонид улыбнулся:
— Со щитом. Конечно, со щитом!
Оставшись одна, Горго бесцельно побродила по мужскому мегарону, хранившему следы поспешных сборов, потом вышла во внутренний дворик. На жертвеннике тлели, подернутые пеплом, кусочки мяса. Это была благодарственная жертва богам. От сгоревшей благовонной смолы витал слабый ароматный дымок.
Горго вспомнилось, как на этом жертвеннике сжигал мясо и жир её отец перед каждым дальним походом. Жертвы царя Клеомена всегда были угодны богам, потому-то он не знал поражений. И только эфоров Клеомен одолеть не смог, вражда с ними погубила его. Горго казалось, что и нынешние эфоры за что-то мстят Леониду, посылая его с горстью людей против полчищ персов.
Пришла рабыня и сообщила о приходе Дафны. Муж её был одним из гиппагретов, поэтому тоже отправился в поход к Фермопилам. Побывавшая на площади Дафна пришла поделиться увиденным с Горго.
— Леонид приказал остаться в Спарте тем из своих телохранителей, которые не имеют сыновей, — сказала Дафна, — а на их место взял добровольцев, у которых есть сыновья. Царь пояснил, что не хочет, чтобы хоть один спартанский род прервался.
Затем она стала рассказывать о том, как Леарх, непременно желая идти в поход, сбегал домой и привёл свою беременную жену.
— Видела бы ты, с каким жаром мой брат убеждал царя, что Элла носит под сердцем мальчика, а не девочку.
— Разве это можно определить заранее? — удивилась Горго.
— Можно. — Дафна закивала головой. — Опытная повитуха уже на шестом месяце беременности определяет, кто родится, мальчик или девочка. Вот и Леарх ссылался на повитуху, показывая Леониду живот своей жены.
— И что же Леонид?
Оставил Леарха в своём отряде.
Ещё Дафна поведала Горго об Эвридаме, муже рыжеволосой Меланфо, который тоже пожелал вступить в царский отряд добровольцем.