Беседа с Леотихидом ввергла Симонида в такое расстройство, что он решил немедленно уехать из Олимпии. Происходящее здесь торжество казалось ныне ему не только неуместным, но и в какой-то мере преступным. Персы на пороге Эллады, а элланодики твердят о священном перемирии!
«Зевс Громовержец, может, и защитит элейцев и священный град Олимпию от нашествия варваров, но защитит ли царь богов от этой беды всю Элладу?» — мрачно размышлял Симонид, трясясь в двухколёсной повозке на каменистых дорогах гористой Аркадии.
Путь Симонида лежал в Коринф, откуда он собирался на корабле добраться до Аттики. Если получается, что единственным оплотом Эллады перед вторжением Ксеркса являются афиняне, значит, место Симонида рядом с Фемистоклом. Пусть афиняне видят, что Симонид восхищается их мужеством и готовностью противостоять неизмеримо сильнейшему врагу.
Въехав в Коринф, Симонид вдруг узнал, что в городе стоит спартанское войско, которое направляется в Фермопилы, чтобы там остановить Ксеркса. И возглавляет это войско царь Леонид. Об этом говорили все вокруг. Симонид, уже заплативший рыжему брадобрею, чтобы тот подстриг ему волосы и подровнял бороду, мигом вскочил с низенькой скамейки, услышав про царя Леонида и его войско.
— Где стоят спартанцы? — спросил Симонид у рыжего.
— Войско стоит станом за городской стеной на берегу моря, — ответил тот, — а царь Леонид и его телохранители расположились в святилище Сизифа, что близ источника Пирены. Знаешь, как туда добраться?
— Знаю, — буркнул Симонид, набросив на плечи плащ и нахлобучив на голову широкополую шляпу.
— Куда же ты, друг? — удивлённо окликнул его брадобрей. — Свою работу я ещё не сделал!
Но Симонид уже шагал прочь, взмахом руки приказывая своему рабу следовать за ним.
— Что мне делать с твоими деньгами? Эй, друг! — И брадобрей выбежал из тени портика на солнцепёк, намереваясь догнать Симонида.
— Оставь себе! — обернувшись, крикнул поэт. — Это тебе плата за добрую весть.
Рыжий с недоумевающим лицом под смех и шутки зевак и собратьев-брадобреев вернулся под крышу портика.
— Побольше бы мне таких чудаков, — проворчал он себе под нос.
Царь Сизиф, сын Эола[189], был основателем Коринфа. Правда, название у города в те стародавние времена было иное — Эфиры. По легенде, Эол, отец Сизифа, был родоначальником племени эолийцев, пожалуй, самого музыкального из всех эллинских племён.
Во времена Сизифа эолийцы жили не только в Срединной Греции, но и на Пелопоннесе. С приходом дорийцев им пришлось искать пристанище в Азии и на островах Эгейского моря, часть эолийцев сумела закрепиться в горах Аркадии. С той поры пелопонесских эолийцев звали аркадянами. Дорийцы завоевали Эфиры и дали городу другое название — Коринф. Родоначальником дорийской царской династии в Коринфе стал Адет, потомок Геракла.
Ныне у коринфян не было царей. Власть была у земельной и торговой аристократии, которая богатела на посреднической торговле между западными и восточными эллинами.
Коринфяне почитали Сизифа и приносили ему жертвы как герою-эпониму. Хотя царь Сизиф был смертным человеком, но он прославился тем, что ухитрялся обманывать самих богов. За это Зевс наказал Сизифа: в царстве мёртвых он должен был вечно вкатывать на гору тяжёлый камень, который, едва достигнув вершины, срывался вниз. Всю работу приходилось начинать сначала. Отсюда и пошла поговорка: Сизифов труд.
Святилище Сизифа было построено на том месте, где когда-то возвышался его дворец. Предприимчивые коринфяне, по сути дела, превратили святилище в постоялый двор, устраивая здесь на ночлег чужеземных послов, а также путешественников из тех государств, дружбой с которыми особенно дорожили. Вот почему спартанский отряд власти Коринфа разместили в Сизифейоне. Лакедемон был давним и самым преданным союзником коринфян.
Святилище Сизифа представляло собой обширный участок у юго-восточной подошвы горы Акрокоринф, обнесённый прочной каменной стеной и обсаженный кипарисами. Внутри было несколько зданий, самым красивым из которых, без сомнения, был дворец с тонкими колоннами у входа. В помещениях дворца был воспроизведён интерьер героической эпохи. Там стоял трон Сизифа, его ложе, на стене было развешано царское оружие, словно хозяин ненадолго оставил своё жилище и должен был вскоре вернуться.
189