— Ты уже не раз имел возможность убедиться, Симонид, что я никогда не ошибаюсь в своих прорицаниях. — Мегистий отщипнул кусочек от ячменной лепёшки. — Признаюсь, я сам был изумлён истиной, открытой мне богами тогда в Дельфах. К тому же Леонид не честолюбив в отличие от Клеомена. Он совсем не производит впечатления человека, смыслом жизни которого является война.
— Я же говорю, тут какая-то неувязка, друг мой, — повторил Симонид. — Если это не твоя ошибка, значит ошибка божества.
— Остерегись молвить такое про Аполлона Пифийского[63], — предостерёг друга Мегистий. — Вспомни тех людей, которые так или иначе прогневили Феба[64]. И чем это для них закончилось.
— Ты же сам сказал, что Леонид не производит впечатления человека воинственного. — Симонид пожал плечами.
— Внешность и характер бывают обманчивы. Можешь мне поверить, военное дело Леонид знает прекрасно.
— Охотно верю, ведь он родился в Спарте.
— Божество сообщило мне, что в царствование Леонида Лакедемону будет грозить смертельная опасность. — Мегистий как бы рассуждал вслух. — Ни при Клеомене, ни при каком другом спартанском царе не бывало, чтобы Спарте грозило полное уничтожение. Вот и выходит, что если Леонид победит этого пока ещё неведомого врага, то он не только спасёт отечество, но и разом превзойдёт славой старшего брата и прочих спартанских царей, правивших до него. Улавливаешь?
Симонид молча кивнул, но при этом у него на лице не было выражения безусловной веры. Его по-прежнему одолевали сомнения.
Это не укрылось от прорицателя.
— О чём ты задумался?
— Я думаю, какой враг может грозить Спарте полным уничтожением. — Поэт почесал голову одним пальцем, чтобы не повредить причёску. — И, клянусь Зевсом, не нахожу такого врага. Аргос уже не так силён, чтобы на равных тягаться с Лакедемоном на поле битвы. Мессенцы давным-давно порабощены. Элейцы, аркадяне и коринфяне все вместе могли бы грозить Спарте, но этого не будет, ибо все они верные союзники спартанцев. Фивы и Мегары никогда не отважатся в одиночку воевать со Спартой. То же самое можно сказать про фокидян, этолийцев, акарнанцев, локров и энианов. Фессалийцы сильны своей конницей, однако путь от долины Пенея до Лаконики очень длинен. Уж и не знаю, как надо спартанцам разозлить фессалийцев, чтобы те воспылали желанием сровнять Спарту с землёй. Севернее Фессалии обитают и вовсе дикие племена, занятые непрерывной междоусобной враждой. До Спарты ли им?
Симонид задумчиво погладил свою аккуратно подстриженную бороду.
— Есть в Элладе одно сильное государство под стать Лакедемону — это Афины, — сказал он. — В недалёком прошлом спартанцы дважды вторгались в Аттику. — Симонид посмотрел на Мегистия. — Неужели в скором будущем афиняне обретут такое могущество, что попытаются разрушить Спарту! Ответь мне, Мегистий. Это не праздный вопрос, пойми меня правильно. В Афинах у меня полно друзей, я сам подолгу живу там. Ты, мой лучший друг, отныне живёшь в Спарте. Если по какой-то причине афиняне и спартанцы вдруг столкнутся лбами, то для меня это будет худшим из бедствий.
— Худшее из бедствий действительно трудно себе представить, друг мой, — вздохнул Мегистий. — Я бы рад ответить на твой вопрос. Но я сам пребываю в неведении относительно того могущественного врага, над которым Леониду суждено одержать победу.
— Неужели нельзя спросить об этом у богов?
— Ты же знаешь, что ответы богов зачастую туманны и двояки. Потому-то и существует с незапамятных времён целый клан прорицателей при святилищах. Полной истины боги не открывают никогда. И знаешь почему?
На губах Мегистия промелькнула еле заметная усмешка.
— Почему?
— Из боязни ошибиться.
— Разве боги могут ошибаться? Ведь им ведомы все мысли и судьбы людей.
— По общепринятому мнению, всевидение богов конечно неоспоримо. — Мегистий прищурил свои большие глаза. — Но по существу, у богов есть право на ошибку, ведь они бессмертны. Любая ошибка им ничего не будет стоить. А вот у людей, друг мой, права на ошибку обычно нет, ибо всякий человек смертен.
Мегистий пригубил вино из чаши и добавил:
— Вот и я не имею права ошибаться.
— Стало быть, ты веришь в высокое предначертание судьбы Леонида, — в раздумье проговорил Симонид. — Веришь, что Леонид станет спасителем Лакедемона?