— А может, в Дельфах не желают, чтобы Спарта помогала родосцам против персов, тем самым навлекая на Элладу гнев их царя, — сделал другое предположение эфор Стафил.
— Может быть... — задумчиво проговорил Евксинефт. — Однако в оракуле сказано, что беды Лакедемону грозят не из-за подмоги Родосу, а за убийство персидских послов.
Желая прекратить разгоревшийся спор, слово взял царь Леонид. Он предложил вновь послать феоров, ко на этот раз в Олимпию с тем же запросом.
— Гнев Аполлона, а также дельфийских жрецов против Спарты вполне объясним, — сказал Леонид. — Пусть по этому же поводу выскажется царь богов и отец Аполлона. Тогда многое прояснится и нам легче будет смотреть в будущее, как бы печально оно ни было.
Эфоры и старейшины согласились с предложением Леонида, надеясь, что оракул Зевса Олимпийского будет более милостив к Лакедемону.
На этот раз феоры прибыли Олимпию, нигде не задерживаясь. Когда они вернулись в Спарту, то их встречали с нетерпением, присущим людям, желающим поскорее избавиться от дурных предзнаменований.
Однако и оракул Зевса Олимпийского не сулил спартанцам ничего хорошего. Оракул гласил:
Напуганные предсказанием оракула Зевса Олимпийского, старейшины и эфоры велели послам немедленно покинуть Спарту. В помощи Родосу было отказано.
Кому-то из старейшин пришло в голову обратиться за советом к оракулу Амфиарая[93], находившемуся в Беотии близ городка Оропа. Этот оракул был очень почитаем в Элладе. Предсказания жрецов Амфиарая почти всегда сбывались. И главное, дельфийские жрецы не были связаны дружескими связями с предсказателями Амфиарая в отличие от предсказателей в Олимпии. Беотийцы издавна враждовали с фокидянами, на земле которых находились Дельфы, поэтому фокидянам был закрыт доступ в святилище Амфиарая, а беотийцы не ездили за предсказаниями в Дельфы.
В третий раз из Спарты отправилось священное посольство. На этот раз в Беотию, в святилище Амфиарая.
Оракул Амфиарая предсказал спартанцам, что их будет преследовать гнев Талфибия, которого они оскорбили убийством персидских послов, до тех пор, пока убийство это не будет искуплено. Словно в подтверждение этого предсказания на обратном пути из Беотии на горной дороге один из феоров был убит камнем, упавшим сверху с высокой скалы.
В Спарте же святилище Талфибия вдруг наполнилось множеством змей, которые покусали не только жрецов этого святилища, но и многих горожан, пожелавших принести жертву. Истреблять змей в таком месте, как и всяких других живых существ, считалось кощунством, поэтому спартанские власти оповестили граждан, чтобы те не ходили в святилище Талфибия и жертвовали легендарному герою еду со своего стола, не выходя из дома.
Желая отблагодарить Симонида за эпиникию, сочинённую им в честь Леарха, Астидамия пригласила знаменитого кеосца к себе домой на небольшое торжество. Симонид за то время, что он находился в Спарте, успел побывать в гостях у многих. Однако после застолья у Астидамии он вдруг обрёл некую моложавость и такой бодрый вид, что это сразу бросилось в глаза Мегистию, в доме у которого остановился закадычный друг.
— Не знаю, чем меня там кормили, но во мне вдруг пробудились такие силы, вдруг захватило такое желание обладать женским телом, что... — Симонид смущённо умолк.
— Рассказывай, — с усмешкой подбодрил его Мегистий. — Ты же знаешь, что я из породы неболтливых людей. Наверно соблазнил кого-нибудь из подруг хозяйки?
— Нет, дружище, — Симонид покачал головой. — Я оказался в постели с самой Астидамией. Вот так-то!
Мегистий изумлённо присвистнул.
— Ты творишь чудеса, друг мой, — промолвил он. — У Астидамии репутация очень неприступной женщины. Впрочем, если исходить из психологии здешних женщин, то в этом поступке нет ничего удивительного.
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Симонид. — Я совсем не хочу обвинять Астидамию в распутстве. Клянусь Зевсом, она не такая!
— Полностью с тобой согласен, — кивнул Мегистий уже без усмешки. — Однако полагаю, ты успел заметить, что спартанок отличает от прочих гречанок какое-то особенное честолюбие. Они падки на мужчин, в чьих жилах течёт кровь древних греков, либо на удостоившихся величайших почестей. Слава того или иного человека притягивает спартанок, как пламя светильника притягивает мотыльков. Хорошо, если кому-то достался в мужья, скажем, прославленный полководец или атлет, тогда честолюбие будет полностью удовлетворено. Может быть и так, что супруг, поначалу ничем не примечательный, всё-таки добивается высших почестей от государства. Но если кто-то так и не сумеет выделиться ни отвагой, ни мудростью, ни чем-то ещё, тогда, по местной морали, его жена имеет полное право сойтись на ложе с мужчиной, который хоть в чём-то превосходит её законного мужа. Заметь, — Мегистий многозначительно поднял кверху указательный палец, — не из мести супругу, не из зависти или обиды, но единственно из желания зачать ребёнка от более достойного человека. Ведь по законам Ликурга предназначение женщин в Лакедемоне — это пробуждать в мужчинах доблесть и производить на свет потомство от выдающихся отцов.
93