— Как жаль, Леарх, что ты мой брат, — сказала она задумчиво. — А то бы я не уступила тебя никому.
— Я думаю, ласки Гебы[96] между братом и сестрой вполне допустимы, — проговорила Горго, поощряя Дафну взглядом. — Смелее! Я разрешаю.
— Дафна, не смей! — Леарх попытался подняться.
Горго навалилась всем телом ему на грудь, тем самым заставив подчиниться и этому её капризу...
Внезапно дверная занавеска колыхнулась, и в спальню вошёл Леонид.
Его появление и прозвучавшая насмешливая фраза: «Так вот чем вы тут занимаетесь!» — поразили всю троицу словно громом. Леарх покрылся мертвенной бледностью и стыдливо закрыл лицо руками. Дафна, наоборот, покраснела и, отскочив от ложа, не знала, куда девать глаза.
И только Горго без всякого смущения подняла с пола свой пеплос и стала одеваться, повернувшись к мужу спиной. При этом она тихонько мурлыкала себе под нос какую-то шутливую песенку.
— Леарх, мы ждём тебя в трапезной, — строго сказал Леонид. — Поторопись, иначе ты пропустишь самое интересное в рассказе Агафона.
Не прибавив ни слова, царь ушёл. С его уходом в спальне наступила долгая гнетущая пауза, во время которой Горго продолжала приводить в порядок свой внешний вид, глядясь в бронзовое зеркало и поправляя растрепавшуюся причёску. Леарх, поднявшись с ложа, с каменным лицом теребил в руках свой хитон, Дафна стояла посреди комнаты и, поднеся к лицу свои растопыренные пальцы, потряхивала ими, словно не знала, куда их девать после всего случившегося. Лицо её было в красных пятнах от сильнейшего стыда и негодования на саму себя. Она кусала губы, беззвучно ими шевеля, как будто силилась что-то произнести и не могла. Взгляд был обращён в пол.
— Доигрались! — сердито пробурчал Леарх, наконец облачившись в хитон и собираясь уходить. — Говорил я вам... Как теперь выпутываться?
— Умоляю, прости меня! — простонала Дафна. — Это я во всём виновата. Одна я.
Буркнув что-то невнятное, Леарх выбежал из спальни. Шум его торопливых шагов затерялся в продомосе[97], ведущем на мужскую половину дома.
Дафна всхлипнула и взглянула на Горго, почувствовав на себе пристальный взгляд. Невозмутимость царицы поразила её.
— Тебе придётся всё взять на себя, подруга, — негромко и властно произнесла Горго. — При случае скажешь Леониду, что испытываешь давнюю страсть к родному брату. Что страсть эта и тебе не в радость и тем более не в радость ему. Ещё скажешь, что посвятила и меня в это, как свою лучшую подругу. Поняла?
Дафна молча кивнула с убитым видом.
— Но если хочешь, я возьму всё на себя. — Горго приблизилась к Дафне и обняла её за плечи. — Не беспокойся, милая моя. Гнев Леонида меня не коснётся, ведь он не умеет гневаться. Вернее, считает ниже своего достоинства гневаться на женщину: по его мнению, женщины в сравнении с мужчинами существа более низкие.
При последних словах на губах царицы появилась неприязненная усмешка.
— Ну, что ты! — запротестовала Дафна. — Лучше я всё возьму на себя. Я ведь и впрямь виновата.
— Милая моя, всего ты взять на себя не сможешь при всём желании. Кое-что непременно останется и мне, — ответила Горго.
Вернувшись в трапезную, Леонид как ни в чём не бывало занял своё место во главе стола и попросил Агафона продолжить прерванный рассказ об увиденном в городе аргосцев.
— А где Леарх? — поинтересовался Клеомброт, жуя лепёшку с мёдом.
— Уже идёт, — невозмутимо ответил Леонид. — Ты же знаешь, стоит Леарху увидеться с Горго, и та не отпустит его, покуда не поведает все свои секреты.
— Там ещё и Дафна, — усмехнулся Сперхий. — Вдвоём-то они заболтают кого угодно, не только Леарха.
— Верные слова, — с усмешкой обронил Леонид, подвигая к себе блюдо с жареным мясом. — Лишь моё появление заставило двух этих подружек оставить его в покое.
В этот момент в трапезную вбежал раскрасневшийся Леарх и уселся между Эвенетом и Клеомбротом на единственный пустующий стул. Шутливая реплика Сперхия по поводу его румяных щёк вогнала беднягу в ещё большую краску. Он склонился над своей тарелкой и принялся есть чечевичную похлёбку, забыв про хлеб и чеснок.
Агафон опять начал разговор про аргосцев, и все присутствующие за столом устремили свои глаза на него.
Для своих пятидесяти лет Агафон выглядел очень моложаво. Он был строен, во всех движениях сквозили лёгкость человека, прекрасно владеющего своим тренированным телом. Загорелая кожа, нос с горбинкой, тёмные глаза и чёрные вьющиеся волосы придавали Агафону облик азиата. Он и впрямь прекрасно говорил по-финикийски и по-персидски.
96
Геба, богиня юности, стала женой Геракла после вознесения героя на Олимп. Поскольку ещё не окончился срок траура по умершему брату, Геба попросила Геракла не лишать её невинности в течение 40 дней. А чтобы смягчить время ожиданий, Геба все 40 дней ласкала Геракла ртом. С тех пор оральные ласки именуют «ласками Гебы».
97