Авторитет Мардония среди персидской знати был велик. На приёме во дворце, построенном ещё Дарием, после всех необходимых для такого случая церемоний первым по этикету с царём должен был заговорить Ахемен, родной брат Ксеркса. Однако Ахемен уступил это право Мардонию, тем самым проявляя благородство и показывая, что заслуга Мардония в победе над египтянами не меньше его заслуги.
Мардоний обратился к царю с такими словами:
— Владыка! Несправедливо оставлять афинян без наказания за те беды, что они причинили персам. Ныне есть все возможности, чтобы выполнить то, что завещал тебе твой великий отец. Подавив мятеж высокомерного Египта, смело иди в поход на Афины. Этим, о, царь, ты стяжаешь себе добрую славу среди персов, в будущем любой враг остережётся нападать на твоё царство. Европа — страна очень красивая и очень плодородная. Из смертных только персидский царь и достоин обладать ею.
Собранный Ксерксом большой совет должен был подвести итоги победоносной войны в Египте. К обсуждению похода в Грецию были не готовы ни сам царь, ни его ближайшие советники, ни большинство сатрапов.
Ксеркс поблагодарил Мардония за рвение, с каким ют был готов немедленно начать войну в Европе.
— По моему разумению, затевать войну в Европе, когда у нас а Азии осталось много незавершённых дел, преждевременно, — сказал он.
Слова царя были одобрены большинством персидских вельмож, собравшихся в тронном зале сузийского дворца.
Мардоний помрачнел и отступил в сторону. С таким же мрачным лицом он покинул царский дворец, несмотря на щедрые подарки Ксеркса. Царь подарил Мардонию расшитые золотом одежды, роскошную уздечку с серебряными украшениями и акинак[107] в позолоченных ножнах. Эти дары означали, что Мардоний по-прежнему остаётся предводителем конницы, царским советником и имеет доступ к Ксерксу в любое время суток.
Среди персидских военачальников ярых сторонников войны с Афинами было очень немного. Прежде всего это был друг Мардония Масистий, ходивший вместе с ним в тот злополучный первый поход на Грецию. Также горели желанием расквитаться с афинянами за своё поражение под Марафоном мидянин Датис и Артафрен, двоюродный брат Ксеркса.
Большинство же персидских полководцев не горели желанием идти походом на Грецию по той простой причине, что персы исстари были конным народом. Море с его течениями и бурями их страшило. Воевать на кораблях они не любили. Вести успешную войну с западными греками без сильного флота было невозможно, и очевидность этого отпугивала от похода в Грецию.
Ксеркс прекрасно всё понимал. Он и сам не любил море, считая его порождением злого духа Ангро-Манью. По старинному персидскому преданию, Ангро-Манью сумел проникнуть в мир, созданный Ахурамаздой, там, где он появлялся, возникли раскалённые пустыни. Затем Ангро-Манью погрузился в море, вода в котором от этого стала солёной и непригодной для питья.
Разговоры вокруг похода в Грецию, может, вскоре затихли бы сами собой, если бы не случай, сыгравший на руку сторонникам войны.
В Сузы, где в ту пору пребывал Ксеркс, приехали Писистратиды, потомки афинского тирана Писистрата, ещё при Дарии изгнанные из своего отечества. Это были младший сын Писистрата Иофонт, а также внуки — Гиппократ и Гиппарх. Гиппий, отец Гиппократа в Гиппарха, принимал участие в походе Датиса и Артафрена, хотя ему в ту пору было семьдесят лет. Он страстно желал вернуть свою тираническую власть над афинянами. Поражение персов под Марафоном до такой степени расстроило Гиппия, что он вскоре после этого умер. Сыновья погребли Гиппия близ города Сигея, расположенного в азиатской приморской области Троаде. Сигей оставался последним владением Писистратидов с той поры, как они лишились власти в Афинах.
Писистратиды стали склонять Ксеркса к войне с Афинами, обещая ему свою помощь. Но главное — они привезли с собой афинянина Ономакрита, толкователя оракулов, который имел при себе записанные на восковых табличках наречения Мусея. Мусеем же звали мифического поэта, сына Орфея, имевшего дар пророчества. По легенде, Мусей умер в Аттике и там же был погребён. Афиняне поклонялись Мусею, выстроив святилище в его честь. В этом святилище и хранились выбитые на медных досках предсказания. Многие видели эти предсказания, но никому не было дано в них разобраться.
Видел те священные медные доски с письменами и Ономакрит, который переписал почти все изречения Мусея с медных досок на восковые таблички. Ономакрит объявил согражданам, что, согласно предсказаниям, Афины ожидает скорая гибель от нашествия персов. Афиняне, гордые своей победой при Марафоне, разгневались на Ономакрита и изгнали его сроком на десять лет. Вот почему он оказался в Азии у Писистратидов.