К утру Ксеркс окончательно отошёл от потрясения и со свойственным ему упрямством решил поступить так, как собирался: так велико было желание не уступать Мардонию и стоявшей за его спиной военной знати.
«Стану я тратить золото из казны на завоевание какой-то ничтожной страны, когда мне это золото нужно, чтобы достроить наконец дворец в Вавилоне», — сердито думал он.
Царь успокоил себя тем, что увиденный призрак отца скорее всего действительно сон. По рассказам очевидцев, бывали случаи, что души умерших людей приходили из небытия к живым, но эти души вскорости возвращались обратно в царство мёртвых».
«Призрак умершего человека — это не живой человек с плотью и кровью, — рассуждал Ксеркс. — Призрак может испугать, но повлиять на ход событий не в состоянии. Я — царь! И не должен под воздействием страха менять свои решения».
Вновь собрав персидскую знать в тронном зале сузийского дворца, Ксеркс объявил, что не станет начинать войну с Афинами ни в этом году, ни в следующем. Па данное время мир для него важнее войны.
Сатрапы[121] разъехались по своим провинциям. Большинство были согласны с царём: державе Ахеменидов необходима передышка после тяжёлой войны в Египте.
Среди персидской знати, остававшейся в Сузах, разброд тоже был не в пользу войны с Афинами, что не нравилось Мардонию и его сторонникам.
Вечером Ксеркс решил насладиться танцами египетских наложниц, которых подобрали с таким расчётом, что все они владели музыкальными инструментами и умели танцевать. К себе на ужин Ксеркс пригласил сводную сестру Кармину, которая была одной из его младших жён. Из шести законных жён Ксеркса, пожалуй, только Кармина сочетала в себе красоту, характер и ум, лишённый всякого легкомыслия. Кармина родила от Ксеркса девочку изумительной прелести. Царь назвал дочь Дарианой в честь отца, который в своё время позволил ему взять Кармину в жёны. К великому огорчению Ксеркса, Кармина больше не могла иметь детей, что стало результатом необычайно тяжёлых родов: ей было всего тринадцать лет.
Только по этой причине Ксеркс женился на Аместриде, своей двоюродной сестре, и сделал её царицей. Никаких сильных чувств к Аместриде он не испытывал, она была нужна ему как мать будущего наследника трона. Аместрида родила двух сыновей, Дария и Артаксеркса. По рангу она считалась старшей женой, однако в сердце царя занимала самое последнее место по сравнению с прочими жёнами.
Кармина была прекрасной собеседницей. Общаясь с нею за чашей пальмового вина, Ксеркс от души смеялся над её шутками и острил сам, изображая некоторых вельмож. Танцы египтянок и выпитое вино возбудили царя, который то и дело целовал Кармину, сидевшую рядом с ним на подушках. Иногда, заливаясь неудержимым смехом, они оба разом заваливались на спину, поднимаясь не сразу, а лишь после долгих поцелуев и страстных объятий. Им всегда было очень хорошо вдвоём.
Евнух Реомифр, главенствующий в гареме, по знаку царя выпроводил из трапезной танцовщиц и музыкантш, которые стали мешать Ксерксу и Кармине перейти от поцелуев к более смелым ласкам. Уходя, евнух унёс с собой два светильника из четырёх, находившихся в трапезной. Реомифр знал, что во время уединений с наложницами царь предпочитает полумрак.
После обладания любимой женщиной Ксеркса разморило и он заснул прямо у низкого столика с яствами среди разбросанных одежд и подушек.
Царю приснилось, что он лежит голый и беспомощный посреди луга на примятой траве, а откуда-то сверху с небес на него опускается, взмахивая руками, словно крыльями, не то злой дух-даэва, не то, наоборот, кто-то из добрых богов-язата. Чем ниже опускался этот неведомый человекоподобный демон, тем страшнее становилось Ксерксу. Когда летающий человек опустился на землю рядом с ним, то царя всего затрясло от ужаса. Это был Дарий, его отец! Ксеркс хотел вскочить и убежать, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, хотел закричать, позвать на помощь, но вдруг пропал голос. Дарий между тем подошёл вплотную и склонился над распростёртым на земле Ксерксом, лик его был грозен.
«Сын мой! — гневно произнёс Дарий, вперив свой полубезумный взгляд прямо в его глаза. — Так ты и впрямь отказался от похода на Афины, не обратив внимания на мои слова, как будто услышал их не от власть имущего? Знай, если ты не выступишь нынче же в поход, то будет вот что: сколь быстро ты достиг величия и могущества, столь же скоро ты будешь унижен!»