Себе в жёны Булис выбрал дочь знатного спартанца Диакторида. Девушку звали Галантидой. Она была моложе мужа почти на тридцать лет. Свадьбу было решено сыграть сразу по окончании выборов эфоров.
Перед самыми выборами Диакторид и его родня приложили немалые усилия, дабы настроить сограждан в пользу Булиса, который решил добиваться для себя кресла эфора. Булис тайком щедро раздавал персидское золото тем людям, в поддержке которых особенно нуждался. Никто из знатных спартанцев не отказывался от подарков, делая при этом вид, что они берут золото и деньги без каких-либо обязательств со своей стороны.
Однако когда начались выборы, Булис набрал больше всех голосов и стал первым в списке эфоров.
Для Ксанфа возвращение из Азии Сперхия и Булиса стало в известном смысле неприятной неожиданностью.
— Это никуда не годится, клянусь Зевсом! — жаловался живописец Леотихиду, в доме которого он не только трудился над своей картиной, но и ночевал и столовался. — Дафну просто не узнать! Она вся светится от счастья. Я говорю ей, сделай печальное лицо, милая, ведь по сюжету Деметра скорбит о потерянной дочери. Дафна отвечает, что не может заставить себя быть печальной, так как её любимый муж опять с нею. Я прошу хотя бы не улыбаться, придать хоть чуточку строгости своему лицу. И она вроде бы пытается внутренне сосредоточиться, однако всех её усилий хватает всего на несколько минут. Я просто не знаю, что делать. — Ксанф жестом отчаяния прижал ладони к вискам, затем откинулся на спинку кресла и замер с закрытыми глазами.
— Так вот почему ты отпустил сегодня Дафну домой на два часа раньше, — проговорил Леотихид, обтачивая ногти маленькой серебряной пилочкой, подаренной ему Булисом.
— Что толку от её сидения передо мной, если она никак не входит в образ, — раздражено обронил Ксанф, не отрывая глаз. — Пускай бежит к своему ненаглядному Сперхию.
— Завтра-то она придёт позировать? — спросил Леотихид, разглядывая свои гладкие розоватые ногти.
— Обещала.
— Дафну легко понять, друг мой, — улыбнулся Леотихид. — Любовь для неё, как крылья для птицы. Дафна лишилась этих крыльев, когда Сперхий отправился к персидскому царю, жертвуя собой. С возвращением мужа она вновь обрела свои крылья. Как ты думаешь, чем теперь занята Дафна?
— Думаю, лежит в постели с любимым супругом, — ответил Ксанф, по-прежнему сидя с закрытыми глазами.
— Твоя правота неоспорима, друг мой. — В голосе Леотихида не было ни насмешливости, ни язвительности, ни осуждения. Тон голоса был полон весомой торжественности, в которой чувствовалось оправдание всех женщин мира, считавших любовь смыслом жизни. — Надо дать время Дафне в полной мере осознать свою радость, насладиться ласками вновь обретённого мужа. Пусть её рвущиеся наружу чувства улягутся.
— А что в это время делать мне? — Ксанф открыл глаза.
— А ты, дружище, начни тем временем другую картину, на которой будет изображена Афродита, встречающая Адониса[134], вернувшегося к ней из Аидова царства, — без раздумий произнёс Леотихид. — Чем не сюжет?
— Ты предлагаешь мне писать Афродиту с той же Дафны? — удивился Ксанф, подаваясь вперёд.
— Разве она не прекрасна лицом и телом? — Леотихид взглянул на живописца. — Разве в теперешнем настроении ей не подходит образ улыбающейся Афродиты?
— Конечно, подходит. — Ксанф задумчиво погладил свою небольшую аккуратно подстриженную бородку. — Но сюжет с Афродитой мне никто не заказывал.
— Друг мой, да те же коринфяне с радостью купят у тебя эту картину, едва увидят её, — с убеждённостью проговорил Леотихид. — У тебя же божественный талант! Если коринфяне не купят картину, тогда я сам её куплю. Не беспокойся, в накладе ты не окажешься.
Живописец слегка смутился:
— Я и так живу в твоём доме, Леотихид. Питаюсь за твоим столом, твои слуги обслуживают меня...
— Пустяки! — Царь небрежно махнул рукой. — Ты же мой друг. И ты мне совсем не в тягость, поверь.
134