— Дальше 0505. По-моему, мы зря время теряем.
— Терпение, патрон! Пятая строка — «Злодейство совершил ты над самим собою!», пятая буква в ней — «е».
Через полчаса оба озадаченно смотрели на сложившуюся в тетради заказов фразу:
— Автор послания не случайно выбрал это стихотворение, — медленно проговорил Виктор.
— Верно, патрон. Виктор Легри, Виктор Гюго. Месье Гюго действительно вырос в предместье Сен-Жак, и у него были два брата, Авель и Эжен, второй умер в психиатрической лечебнице.
— Нет, Жозеф, тут дело в самом стихотворении. Мы с вами читали строки в том порядке, в котором их выстроил шифровальщик, а вы послушайте от начала до конца:
1 «Ведь это ты поджег Библиотеку?» —
2 «Да.
3 Я подложил огня». —
4 «Что думал ты тогда?
5 Злодейство совершил ты над самим собою!
6 Ты в собственной душе свет затоптал ногою!
7 Свой факел собственный безумно ты задул!
<…>
52 Ведь книга — спутник твой, твой врач, твой верный страж.
53 Она разит в тебе безумства, страхи, боли.
54 Вот что ты потерял — увы! — своею волей!
55 Она — сокровище, врученное тебе,
56 Ум, право, истина, оружие в борьбе.
57 Прогресс! Она — буссоль в твоем стремленье к раю!
58 И это сжег ты сам!» —
59 «Я грамоте не знаю».[98]
— Не улавливаю, к чему вы, патрон.
— Как умер Пьер Андрези?
— Сгорел заживо…
— Чего было вдосталь в его мастерской?
— Книг… О! Выходит, автор послания подтверждает наш вывод, патрон! Это был намеренный поджог!
— Именно. При том некий «леопард», фигурирующий в газетах и, судя по всему, ответственный за несколько преступлений, пытается убедить нас, что он тут ни при чем. А также приглашает встретиться.
— При условии, что это он автор послания.
— Единственный способ выяснить наверняка, Жозеф, — пойти завтра на встречу.
— Вместе, а, патрон?
Виктор вырвал из тетради заказов лист с надписью «ЛЕОПАРД НЕ ВИНОВАТ», сложил вчетверо и сунул в карман.
— Вместе, обещаю.
— Черт возьми, патрон! — вдруг спохватился Жозеф.
— Что еще?
— Не складывается. Помните, что сказала Мариетта Тренке? В год войны с Пруссией ей было одиннадцать-двенадцать лет. А Сакровиру исполнилось двадцать.
— К чему вы клоните?
— Математика, патрон! Какой у нас нынче год?
— Вы надо мной издеваетесь? Девяносто третий… О боже! Война с Пруссией была в семидесятом — семьдесят первом, прошло двадцать два года, Сакровиру сейчас должно быть сорок два или сорок три, а Пьеру Андрези было под шестьдесят! Значит, Сакровир…
— Если это не Пьер Андрези, то кто?..
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Вторник 25 июля
Фредерик Даглан до полуночи проторчал в пустом сарае под боком собственного дома, дожидаясь, когда наконец инспектор Корколь уберется восвояси. Мало того что ожидание — дело само по себе утомительное, страдания Фредерика усугублял тот факт, что он в целях конспирации вырядился женщиной и для пущего правдоподобия надел корсет. В этих доспехах не было возможности ни потянуться, ни вздохнуть, и Фредерик, претерпевая муку, которой ежедневно безропотно подвергают себя представительницы прекрасного пола, задавался вопросом, откуда у дамочек такая выносливость, если даже его грубая шкура не выдерживает. Впрочем, выглядел он шикарно: перед выходом сам залюбовался своим отражением в зеркале трюмо мамаши Мокрицы — оттуда на него смотрела изящная соблазнительница с пышной грудью и лицом, кокетливо полускрытым белым батистовым шарфом, под которым конечно же прятались усы. Когда Корколь ночью все-таки удалился, соблазнительный Фредерик дернул за шнурок звонка у подъезда дома номер 108 по улице Дам и с удовлетворением услышал ворчание вышедшего отпереть дверь консьержа со свечой в руке:
— К Даглану небось в такой-то час, красавица? А к кому ж еще-то, знамо дело, к этому распутнику!
Фредерик, перепрыгивая через две ступеньки, взбежал по боковой лестнице на второй этаж пристройки, ввалился в квартиру, повернул ключ в замке, торопливо содрал с себя одежду и, вдохнув наконец полной грудью, растянулся голышом на диване.
Через три часа он проснулся бодрым и отдохнувшим — давно привык спать урывками и умел быстро восстанавливать силы. Хотелось пить, но о том, чтобы глотнуть застоявшейся в кружке воды, не было и речи — он лишь сполоснул ею лицо, а потом, открыв бутылку бургундского, жадно припал к горлышку.