– Но вам больше хотелось, чтобы он страдал, – сказал Алтман. – Смерть была бы слишком легким выходом.
– Да.
– И сейчас вы чувствуете, что поступаете точно так же с собственным отцом, вы оставляете его страдать и не позволяете умереть.
Харри потер затылок:
– Это не потому, что я придерживаюсь принципа, будто жизнь священна, и тому подобной чуши. Чистой воды слабохарактерность. Трусость это. Черт, неужели у вас здесь ничего нет выпить, Алтман?
Сигурд Алтман покачал головой. Харри не понял, был ли это ответ на его вопрос или на сказанное прежде. Может, и на то и на другое.
– Невозможно просто взять и отбросить собственные чувства, Харри. Не пытайтесь обойти тот факт, что вами, как и всеми остальными, управляют представления о добре и зле. С точки зрения логики, возможно, этим представлениям не хватает доказательной базы, но все равно они глубоко-глубоко закрепились в нас, точно якорь на дне. Добро и зло. Возможно, вам что-то такое сказали в детстве родители, или бабушка прочитала сказку с моралью, или в школе произошла какая-то несправедливость и заставила вас основательно задуматься. Или все эти полузабытые вещи, вместе взятые. – Алтман наклонился вперед. – Якорь – на самом деле довольно удачный образ. Вы, возможно, не видите его в глубине, но все равно не можете сдвинуться с места, только ходите по кругу, ведь он – это вы сами. Попытайтесь это принять, Харри.
Харри смотрел на свои сложенные руки.
– У него такие боли…
– Физическая боль не самое страшное из того, что приходится испытывать человеку, – произнес Алтман. – Поверьте мне, я вижу это ежедневно. И смерть не самое страшное. И даже не страх смерти.
– А что же тогда?
– Унижение. Лишение чести и достоинства. Когда ты голый, когда отвержен всеми. Это самое ужасное наказание, все равно что похоронить человека заживо. И единственное утешение – что сгниешь сравнительно быстро.
– Ммм… – Харри долго смотрел на Алтмана. – Может, у вас в шкафу все-таки есть что-нибудь, чтобы разрядить обстановочку?
Глава 45
Допрос
Этой ночью Микаэлю Бельману снова приснилось свободное падение. Одиночное восхождение в Эль-Чорро[100], недосягаемая вершина, склон, обрушивающийся на глазах, и стремительно приближающаяся земля. И в последний миг – звон будильника.
Микаэль вытер яичный желток в уголке рта, поднял глаза на Уллу, стоящую за спиной, и она тут же налила ему кофе. Она научилась определять, когда он покончит с едой, чтобы налить ему кофе, потому что это следовало делать именно тогда и ни секундой раньше. Кофе должен быть горячий и в синей чашке. И это была только одна из причин, по которым он ценил Уллу. Другая причина заключалась в том, что жена была в прекрасной форме, по-прежнему притягивая к себе взоры на различных светских мероприятиях, куда их теперь приглашали все чаще и чаще. Как-никак Улла считалась настоящей королевой красоты Манглеруда, когда они стали встречаться, – ему было тогда восемнадцать, а ей девятнадцать. Третья причина состояла в том, что Улла, особо не акцентируя собственной самоотверженности, отказалась от мечты о высшем образовании ради того, чтобы он мог всецело сосредоточиться на своей работе. Но три самые веские причины сидели тут же за столом и спорили, кому достанется пластмассовая игрушка из коробки с корнфлексом и кто будет сидеть сегодня впереди в машине, когда мама повезет их в школу. Две дочки, один сын. Три превосходные причины ценить женщину и то, что их гены так прекрасно дополнили друг друга.
– Ты сегодня вечером тоже поздно? – спросила она и украдкой погладила его по волосам.
Он знал, что ей нравятся его волосы.
– Допрос может затянуться, – сказал он. – Сегодня начинаем работать с подозреваемым.
В газетах в течение дня появится то, что они уже знали: арестованный – Тони Лейке, но Бельман принципиально соблюдал профессиональную тайну даже дома. И это, кстати, оправдывало себя, позволяя регулярно объяснять поздний приход: «Дорогая, об этом я не имею права говорить».
– А почему вы не допросили его вчера? – поинтересовалась Улла, укладывая детям бутерброды в коробки для завтраков.
– Нам нужно было собрать больше фактов. И закончить обыск в его доме.
– Что-нибудь нашли?
– Я не могу рассказывать подробности, дорогая, – сказал он и устремил на жену сокрушенный взгляд: профессиональная тайна!
Поскольку Улла на самом деле коснулась довольно деликатной сферы. Ни Бьёрн Хольм, ни другие эксперты-криминалисты не нашли во время обыска ничего, что можно было бы непосредственно привязать хоть к какому-то из убийств. Но пока, к счастью, это не так важно.