Бельман заранее попросил одного из следователей позвонить биржевому коллеге Лейке и узнать, как Лейке произносит свое имя: Тоуни, Тони или Тонни. Ответ был «Тони». Бельман соединил правильно произнесенное имя с тем, что поймал и попытался удержать взгляд подозреваемого.
– А сейчас я расскажу вам то, что мне на самом деле не следовало вам говорить, Тони. Видите ли, у нас по некоторым нашим сугубо внутренним причинам крайне мало времени на все это дело, и поэтому нам ужасно нужно признание. В обычной ситуации мы бы не стали предлагать сделку в обмен на признание подозреваемому, против которого у нас столько доказательств, но это ускорит рассмотрение дела. И в обмен на признание – которое, по правде говоря, не так уж и необходимо для того, чтобы вас осудили, – я хочу предложить вам основательно скостить срок. К сожалению, я ограничен рамками закона и не могу конкретизировать мое предложение, но – строго между нами – это будет зна-чи-тель-но-е смягчение наказания. Ну как, Тони? Я обещаю. И теперь это записано на пленку. – Он показал на красный огонек на столе между ними.
Лейке долго и задумчиво смотрел на Бельмана. Потом раскрыл рот:
– Те двое, которые меня сюда доставили, сказали, что вас зовут Бельман.
– Можете называть меня Микаэль, Тони.
– Еще они сказали, что вы очень неглупый человек. Жесткий, но на вас можно положиться.
– Я думаю, у вас будет возможность в этом убедиться.
– Вы сказали «значительное», не так ли?
– Даю вам слово. – Бельман почувствовал, как учащенно забилось сердце.
– Ладно, – сказал Лейке.
– Отлично. – Микаэль Бельман коснулся нижней губы большим и указательным пальцами. – Начнем сначала?
– Давайте. – Лейке вынул из заднего кармана бумажку, которую Трульс и Юсси, по всей видимости, разрешили ему оставить. – У меня есть даты и часы, мне дал их Харри Холе, поэтому много времени это не займет. Итак, Боргни Стем-Мюре умерла между двадцатью двумя и двадцатью тремя часами шестнадцатого декабря в Осло.
– Верно. – Бельман ощутил, как его охватывает ликование.
– Я проверил по календарю. В это время я находился в Шиене, в Пер-Гюнтовском зале Дома Ибсена, где рассказывал о моем колтановом проекте. Это может подтвердить администратор, у которого я арендовал этот зал, а также двадцать собравшихся там потенциальных инвесторов. Я исхожу из того, что вы знаете, что ехать туда примерно два часа. Следующая была Шарлотта Лолле, между… сейчас посмотрим… тут стоит от двадцати трех до полуночи третьего января. В это время я ужинал с несколькими более мелкими инвесторами в Хамаре. Два часа езды на машине от Осло. Кстати, туда я ехал поездом, даже попытался найти билет, но, к сожалению, безуспешно.
Он улыбнулся извиняющейся улыбкой переставшему дышать Бельману. И, не пряча рафинадных зубов, закончил так:
– Однако я надеюсь, что хотя бы кто-то из двенадцати свидетелей, с которыми я был на том ужине, может считаться надежным.
– А потом он сказал, что его, пожалуй, смогут обвинить в убийстве Марит Ульсен, потому что хотя он и был в тот вечер дома со своей невестой, но выходил оттуда один, на два часа, – бегал на лыжах по освещенной лыжне в Сёркедалене.
Микаэль Бельман покачал головой и еще глубже засунул руки в карманы плаща, разглядывая «Больную девочку»[101].
– Тогда же, когда умерла Марит Ульсен? – спросила Кайя, склонила голову чуть набок и посмотрела на рот бледной и, вероятно, умирающей девочки. Она обычно сосредоточивалась на какой-то одной детали, когда они с Микаэлем встречались в музее Мунка. Иногда это были глаза, иногда – пейзаж на заднем плане, солнце или просто-напросто подпись художника.
– Он сказал, что ни он, ни эта девица Галтунг…
– Лене, – подсказала Кайя.
– …точно не помнят, когда он вышел из дому, но похоже, довольно поздно, он обычно бегает поздно вечером, чтобы на лыжне было поменьше народу.
– Так что Тони Лейке вполне мог вместо этого быть во Фрогнер-парке. В Сёркедален он должен был ехать по платному участку дороги туда и обратно. Если у него есть электронная абонементная карточка на лобовом стекле, то время регистрируется автоматически. И тогда можно… – Кайя повернулась и вдруг осеклась, встретив его холодный взгляд. – Но вы это, конечно, уже проверили?