– Зачем ты сидишь на холоде? – сказал он. – Заработаешь воспаление легких.
– Или рак легких, – откликнулась она, взяла недокуренную сигарету и снова погрузилась в книгу.
Бельман прочитал на обложке: «Ham on the Rye»[114]. Чарльз… Он прищурился. Буковски? Как аукционный дом?[115]
– У меня хорошие новости, – сказал он. – Нам удалось не только предотвратить катастрофу, но повернуть весь инцидент с Лейке в свою пользу. Сегодня звонили из Министерства юстиции. – Бельман положил ноги на стол и взглянул на этикетку на пивной бутылке. – Благодарили за то, что я так решительно вмешался и настоял на освобождении Лейке. Их очень беспокоило, до чего бы додумался Андерс Галтунг со своей сворой адвокатов, если бы Крипос не действовал так оперативно. И они хотели убедиться, что я полностью контролирую ситуацию и никто, кроме Крипоса, не будет иметь доступа к этому делу.
Он отхлебнул пива прямо из бутылки. Со стуком поставил ее на стол.
– А ты что скажешь, Буковски?
Она опустила книгу и встретила его взгляд.
– Тебе что, совсем неинтересно? – спросил он. – Сама знаешь, это и тебя касается. Что ты думаешь об этом деле, дорогая? Давай. Ты ведь следователь, расследуешь убийства.
– Микаэль…
– Тони Лейке склонен к насилию, и мы на это повелись. Поскольку знаем: такие, как он, неисправимы. Склонность и воля к убийству есть не у всех, она бывает врожденной или благоприобретенной. Но если в тебе живет убийца, изгнать его из себя чертовски трудно. Возможно, убийца знал, что нам это известно. Понимал, что, если подставит Тони Лейке, мы, исходя из того, что он склонен к насилию, легко примем все за чистую монету. Вот он и проник в дом Тони Лейке и позвонил Элиасу Скугу. Чтобы мы не искали других подозреваемых, которые могли быть в Ховассхютте.
– На момент звонка из дома Лейке никто, кроме полиции, еще не знал, что обнаружена связь всех убийств с Ховассхюттой.
– Какая разница? Он понимал, что со временем мы эту связь обнаружим. Хотя нам, черт побери, следовало обнаружить ее гораздо раньше. – Бельман снова взялся за бутылку.
– И кто же убийца?
– Седьмой человек из Ховассхютты, – сказал Микаэль Бельман. – Тот, что приехал с Аделе Ветлесен, причем никто не знает, кто он такой.
– Никто?
– У меня тридцать сотрудников. Мы прочесали квартиру Аделе. Никаких письменных свидетельств. Никаких дневников, открыток или писем, даже электронных писем или эсэмэсок. Все ее знакомые мужского пола, которых нам удалось установить, допрошены и вычеркнуты из списка. Как, впрочем, и женского. Никто из них не видел, с кем она была в горах, в Ховассхютте. Никого это не удивило: говорят, она меняла партнеров так же часто, как трусики, и не имела обыкновения сообщать об этом. Нам удалось выяснить только, что Аделе сказала подруге, мол, ей с этим кавалером из хижины было то интересно, то не очень. Возможно, интересным она посчитала ночное свидание на заброшенной фабрике в костюме медсестры.
– Ну, если это самое интересное, мне, пожалуй, и не хочется знать, что же тогда было «не очень».
– Надо думать, то, что, когда он говорил, Аделе сразу вспоминала своего сожителя. Подруга даже не представляет, о чем речь.
– Никакой он ей не сожитель, – зевнула Кайя. – Гейр Брюн – педик. Если седьмой пытался возложить вину за убийства на Тони Лейке, он наверняка знал, что у того есть судимость.
– Конечно, о приговоре за насильственные действия мог знать кто угодно. Как и о том, где это произошло, – в коммуне Утре-Энебакк. Лейке чуть не стал убийцей, когда жил у деда на озере Люсерен. Будь ты убийцей, где бы ты утопила тело Аделе Ветлесен, чтобы привлечь внимание следствия к Лейке? Разумеется, в месте, которое как-то связано с ним и с его судимостью. Вот он и выбрал Люсерен. – Микаэль Бельман сделал паузу. – Тебе что, скучно?
– Нет.
– Похоже, тебе совсем неинтересно.
– Мне… просто надо подумать о многом другом.
– Когда это ты начала курить? Кстати, у меня есть план, как нам найти седьмого.
Кайя посмотрела на него долгим взглядом.
Бельман вздохнул:
– И ты не спрашиваешь как, дорогая?
– Как?
– Используя его же тактику.
– И в чем она заключается?
– В том, чтобы переключить внимание на невиновного.
– По-моему, ты только эту тактику и применяешь.
Микаэль Бельман метнул на нее быстрый взгляд. Кое-что понемногу стало до него доходить. Кое-что насчет альфа-самца.
Он изложил ей свой план. Рассказал о том, как собирается выманивать седьмого.
А после он дрожал от холода и ярости. И сам не знал, что его так разозлило. То, что она не отреагировала никак: ни отрицательно, ни положительно. Или то, что сидела и курила с таким видом, словно все это ее совершенно не касается. Как она не понимает, что от его шахматных ходов в эти роковые дни зависит не только его карьера, но и ее собственное будущее? Пусть ей и не быть новой фру Бельман, зато под его покровительством она может подняться по карьерной лестнице, ясное дело, если останется лояльной и по-прежнему будет снабжать его информацией. Или его вывел из себя заданный ею вопрос? Тот, что коснулся его. Другого. Старого, побежденного альфа-самца.
115
Крупнейший скандинавский аукционный дом, основанный в 1870 г. в Стокгольме польским дворянином Хенриком Буковски.