– Здорово. Ну, скоро увидимся.
– Только не забудь. Я так рада, что ты дома, Харри! Мне столько надо тебе рассказать!
Харри положил трубку на кухонный стол и наклонился, чтобы поднять с пола рассыпавшиеся хлебцы, и тут телефон зазвонил снова. С Сестрёнышем такое случалось: стоило ей положить трубку, как она тут же вспоминала, что забыла сказать что-то важное. Он выпрямился.
– Что такое?
Глубокий кашель. Потом голос, мужчина представился Абелем. Имя показалось знакомым, и Харри автоматически принялся копаться в памяти. Там в строгом хронологическом порядке хранились папки с прошлыми делами. Он помнил все: имена, лица, номера домов, даты, звук голоса, цвет и модель автомобиля. Хотя мог вдруг забыть, как зовут соседей, с которыми три года живет в одном подъезде, или когда день рождения у Олега. Это называется профессиональной памятью следователя.
Харри слушал не перебивая.
– Я понимаю, – сказал он наконец. – Спасибо, что позвонили.
Он отсоединился и набрал новый номер.
– Крипос, – ответил усталый голос на коммутаторе. – Вы звоните Микаэлю Бельману.
– Да. Холе из убойного отдела. А где Бельман?
Голос сообщил, где находится комиссар.
– Логично, – сказал Харри.
– Что? – зевнула девица на коммутаторе.
– Ведь он этим и занимается, правда?
«Шёйенский скалодром» – вот что гласила надпись на стеклянной двери, выходившей прямо на парковку. Он открыл дверь и вошел внутрь. Спускаясь по лестнице, остановился, чтобы пропустить стайку радостных школьников, направлявшихся к выходу. Сбросил ботинки, оставил их внизу у лестницы. В просторном зале полдюжины человек находились на разных уровнях десятиметровых скальных стендов. И хотя это были просто стены, они напоминали горные склоны из папье-маше в фильмах про Тарзана, которые Харри с Эйстейном в детстве смотрели в кинотеатре «Симра». С той разницей, что из этих торчали красочные зацепы и крюки с узлами и карабинами. От синих матов, по которым шел Харри, тянуло мылом и потными ногами. Он остановился рядом с кривоногим коренастым мужиком, сосредоточенно следившим за выступом у себя над головой. От его альпинистской обвязки тянулась веревка к человеку, висевшему на руке в восьми метрах над ними. Человек раскачался, поднял ногу, завел пятку за розовый грушевидный зацеп, другой ногой встал на маленький выступ и, подтянув веревку, элегантным, плавным движением намотал ее на якорь.
– Got you![116] – крикнул он и, качнувшись на веревке, уперся ногами в стену.
– Хват пяткой, – прокомментировал Харри. – Любит твой шеф выделываться, а?
Юсси Колкка не ответил и даже не удостоил Харри взглядом, только потянул за рычаг спускового устройства.
– В офисе сказали, что ты здесь, – сообщил Харри скалолазу, скользнувшему по веревке вниз.
– Я тут занимаюсь каждую неделю по графику, – пояснил Бельман. – Возможность тренироваться в рабочее время – одно из преимуществ полицейской службы. А ты, Харри? Выглядишь накаченным. Приличная мышечная масса. То, что надо для скалолазания.
– Амбиций только маловато, – посетовал Харри.
Широко расставив ноги, Бельман приземлился и слегка потянул за веревку, чтобы ослабить узел-восьмерку.
– Не понял.
– Не вижу смысла в том, чтобы карабкаться так высоко. Предпочитаю боулдеринг где-нибудь на горках. Иногда хожу по холмам.
– Боулдеринг, – фыркнул Бельман, расстегнул обвязку и снял ее. – А ты знаешь, что гораздо больнее падать без веревки с двухметровой высоты, чем с веревкой с тридцати?
– Да, – криво улыбнулся Харри. – Это я знаю.
Бельман сел на скамейку, скинул скальные туфли, похожие на балетные, и стал растирать ноги, пока Колкка подтягивал и сматывал веревку.
– Получил мое сообщение?
– Да.
– Тогда к чему такая спешка, мы ведь в два все равно увидимся?
– Я хотел кое-что прояснить, Бельман.
– Прояснить?
– До того, как мы встретимся со всеми остальными. Нам надо договориться, на каких условиях я войду в команду.
– В команду? – Бельман рассмеялся. – О чем это ты, Харри?
– Ты хочешь, чтобы я выразился точнее? Я не нужен тебе, чтобы позвонить в Австралию и уговорить эту девицу прилететь сюда и изобразить подсадную утку, с этим ты и сам отлично справишься. От меня тебе нужна помощь.
– Харри! Честно говоря, сейчас…
– Ты выглядишь усталым, Бельман. И сам уже это замечаешь, верно? По-твоему, после убийства Марит Ульсен пресса как с цепи сорвалась. – Харри присел на скамейку рядом с комиссаром. Даже сидя, он был сантиметров на десять выше. – В прессе изо дня в день настоящая «Feeding frenzy»[117]. Нельзя пройти мимо газетной стойки или включить телевизор, чтобы тебе не напомнили про Дело. Дело, которое ты не раскрыл. Дело, о котором постоянно зудит начальство. Это из-за него приходится устраивать пресс-конференции, где стервятники, перекрикивая друг друга, набрасываются на тебя с вопросами. Теперь еще тип, которого ты сам же и отпустил, просто взял и растворился в воздухе. А стервятников-журналистов все больше и больше, и некоторые клекочут уже и на шведском, и на датском, а то и на английском. Мне доводилось испытать такое, Бельман. Скоро они, черти, и по-французски заговорят. Потому что ты обязан раскрыть это Дело, Бельман. А оно не движется с места.
117
«Пищевое бешенство»