Харри пнул корзину для мусора около стола. Она с шумом врезалась в стену, вывалив на пол свое скромное бумажное содержимое, и покатилась назад.
— Я буду в Государственной больнице, — сказал он и пошел к выходу.
Харри поставил к окну жесткий деревянный стул и стал читать газету, прислушиваясь к ровному дыханию отца. В газете центральное место отводилось свадьбе и похоронам. Слева — фотографии с церемонии прощания с Марит Ульсен, на которых можно было видеть серьезное, полное участия лицо премьер-министра, одетых в черное товарищей по партии и мужа, Расмуса Ульсена, чье лицо закрывали огромные и совершенно не идущие ему темные очки. Справа — сообщения о том, что дочка судовладельца Лене Галтунг весной выйдет за своего Тони, а также фотографии наиболее именитых гостей, которые полетят на свадьбу в Сан-Тропе. На последней странице написано, что солнце в Осло сегодня зайдет в 16.58. Харри взглянул на часы и констатировал, что именно это сейчас и происходит за низкими облаками, которые не хотят пропускать ни дождь, ни снег. Он посмотрел на дома по склонам холма — в окнах уже загорался свет, — и подумал, что когда-то тут тоже был вулкан. Эта мысль понравилась ему: однажды вулкан под этими домами проснется, проглотит их и уничтожит все следы того, что когда-то было удобным, неплохо устроенным и немного печальным городом.
Сорок восемь часов. Почему? Для того чтобы освободить так называемый кабинет, им хватило бы и двух часов.
Харри прикрыл глаза и задумался. Принялся писать в уме последний рапорт в свой личный архив.
Две женщины убиты одним и тем же способом, захлебнулись собственной кровью, и у обеих в крови был обнаружен кетаномин. Еще одна женщина повешена на вышке для прыжков в воду, на веревке, позаимствованной из старой веревочной мастерской. И наконец, мужчину утопили в собственной ванне. Все жертвы, очевидно, ранее в одно и то же время находились в одном и том же месте. Пока неизвестно ни кто еще находился в той же хижине, ни каким мог быть мотив преступления, ни что произошло в то время в Ховассхютте. Есть только последствия, а причины нет. Case closed.[53]
— Харри…
Он и не слышал, что отец проснулся. Харри обернулся.
Улав Холе выглядел немного поздоровее, возможно, оттого, что щеки у него порозовели, а в глазах был лихорадочный блеск. Харри встал и передвинул стул поближе к кровати отца.
— Ты давно здесь?
— Минут десять, — соврал Харри.
— Я так хорошо спал, — признался отец. — И видел чудный сон.
— Я так и понял. Ты выглядишь так, что хоть вставай и уходи домой.
Харри поправил отцу подушку, и отец не стал возражать, хотя оба они знали, что с подушкой и так все было в порядке.
— Как там дом?
— Великолепно, — сказал Харри. — Еще целую вечность простоит.
— Хорошо. Я хотел бы кое о чем с тобой поговорить, Харри.
— М-м-м…
— Ты уже взрослый мужчина. И ты лишишься отца, так сказать, естественным способом. Так и должно быть. Не так, как было, когда ты лишился матери. Ты тогда чуть с ума не сошел.
— Правда? — спросил Харри и провел рукой по наволочке.
— Ты разгромил все в своей комнате. Ты хотел убить врачей и тех, кто ее заразил, и даже меня. Потому что я… ну, потому что я не обнаружил этого вовремя, я так думаю. Тебя переполняла любовь.
— Ты хотел сказать — ненависть.
— Нет, любовь. Это то же самое чувство. Все начинается с любви. А ненависть — просто ее обратная сторона. Я всегда думал, что именно из-за смерти матери ты начал пить. Или, точнее, из-за любви к матери.
— Любовь — это машина для убийств, — пробормотал Харри.
— Что?
— Да нет, просто мне кто-то сказал это однажды.
— Я делал все, о чем просила твоя мать. Кроме одного. Она просила меня помочь ей, когда настанет ее час.
Харри почувствовал, будто на него вылили ушат ледяной воды.
— Но я не смог. И знаешь что, Харри? Это преследует меня, точно кошмар. Не было и дня, чтобы я не подумал, что не сумел выполнить это ее желание, желание женщины, которую я любил больше всего на этой земле.
Деревянный стул жалобно скрипнул, когда Харри вскочил и снова подошел к окну. Он слышал, как за спиной отец пару раз глубоко вздохнул. А потом продолжил, голос его дрожал:
— Я знаю, что возлагаю на тебя тяжелую ношу, сын. Но я знаю также, что ты такой же, как я, что, если ты этого не сделаешь, оно станет преследовать тебя. Так что позволь мне объяснить тебе, что ты должен сделать…
— Отец, — произнес Харри.
— Ты видишь эту канюлю?
— Отец! Перестань!