Очкарик удивленно смотрел на него, неловко кивнул и со стопкой бумаг в обнимку, спустился вниз. Нас, к счастью для себя, не заметил.
Осталась только девчонка. И вот она, судя по развитию ситуации, одна отсюда не выйдет. Надо действовать сейчас. Я оторвался от стены, вступив в освещенный квадрат пролета и невидимый из офиса, кивнул в сторону дверей. Ефим отрицательно замотал головой и показал мне указательный палец, — «ждем, когда останется один».
Раз мы перешли на знаки, я изобразил на пальцах, что сейчас будет происходить за дверями. Жест не из тех, что приняты у спецподразделений, скорее из разряда школьно-хулиганских, но то, что наш объект один не останется, Ефим думаю, понял. Ответить не успел. Двери с тихим скрипом закрылись, послышался звук запираемого замка.
Он ее действительно, прямо здесь, сейчас будет.
Мысли продолжали бешено прыгать в голове. Я схватился за ближайшую. Очкарик еще рядом. Его шаги только-только затихли. Значит, он вышел на третьем этаже и скорее всего сейчас еще в коридоре. Даже если его комната близко, я успею заметить, в какую он входит.
Пока несся вниз, в голове мелькало, если парень до ночи сидит с боссом, может что-то знает? И что всё равно больше спрашивать некого. И еще — хорошо, если бы он жил один.
Армейские ботинки, мало того, что крепкие и надежные, еще и бесшумные. Я выглянул в коридор третьего этажа. Паренек шел по полутемному коридору и, судя по силуэту, продолжал обнимать стопку бумаг. Я двинулся за ним, прижимаясь к стене. Он дошел до одной из дверей, достал карточку и поднес к замку.
Хорошо. Значит, живет один. Иначе бы постучался.
В комнату мы вошли вместе. Он сделал первый шаг, дальше я, мгновенно преодолев оставшееся расстояние, втолкнул его. Он так удивился, что не успел испугаться. Листы полетели на пол, он растерянно обернулся, я прижал его к стене, зажав рот и произнес единственное, что помнил из разговорника:
— Куает, — и добавил, — релакс! — И еле сдержался, чтоб не добавить еще и «донт ду ит». Мозг зачем-то вытащил из недр памяти.
Парень разглядел мою рванную физиономию и вот теперь испугался. Сильно. Глаза округлились и скосились мне за спину. Вслед за мной в комнату проскользнул Ефим.
— Надо было дождаться, пока главный не освободится! — зло зашипел он мне в ухо.
— Дождемся, — кивнул я. — Где он находится, мы знаем, в ближайшие несколько минут никуда не денется. Но он заперся, а пока поспрашиваем этого.
Паренек, услышав русскую речь, испугался еще больше. Я знаю, что это не довод, но у него в глазах, мелькнуло кроме испуга и некое понимание происходящего. Я осознавал, что был под действием норавалерона, но кажется, именно синтетический психостимулятор обострил внимание до такой степени, что подобные мелочи бросались в глаза.
Я достал нож. Покрутил в руках перед глазами паренька, показал на Ефима и себя, продемонстрировал четыре пальца.
— Где еще четверо?
— Он не понимает. А если б и понимал, то ему откуда знать где они?! Ты не того спрашиваешь.
— А я уверен, что он понял. — Я приставил лезвие к горлу пацана.
Тот затряс головой и указал пальцем куда-то вниз.
— Вот видишь!
— Что? Он пальцем вниз показывает. Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю. И он меня понял, — я уверенно схватил очкарика за шиворот и подтолкнул к двери. Прежде чем выйти, показал ему на глушитель.
— Будешь дергаться, выстрелить не задумаюсь. Ясно?
И снова тот кивнул.
— Пошли, покажешь.
Пустыми коридорами снова спустились на первый этаж. Нога вахтера торчала из-за стойки. Пленник ее может и не заметил бы, но я намерено провел его рядом и как бы невзначай пнул конечность, забросив за стойку. Пусть боится очкастый, не расслабляется.
Держал его за плечо и чувствовал, как оно дрожит. Парень вел нас к выходу. Я остановил его.
— Куда? Ты вниз показывал, — и повторил его жест.
Он ткнул влево и снова вниз.
— Basement side of the building. Is there [1].
— Что еще за «из да»? Ты нас в изду, сука, ведешь?!!
— Он говорит, что подвал сбоку от здания, — вмешался Ефим.
— О! Так ты по-английски понимаешь?
— Да пару слов.
— Так спроси его про ребят? Почему сразу не спросил?!
— Да не говорю я по-ихнему. Говорю же, пару слов знаю. Могу иногда понять, о чем говорят, если не слишком быстро. Но разговаривать не умею, — он подошел к двери, — я первый.
— Помнишь, да? Все делаешь тихо, — я снова толкнул заложника, — тебя, ватс ю, кстати, нейм?