— Ход? Мило, нечего сказать. Алсуфьев потом чуть не помешался.
— Да, это было жестоко. Никогда не забуду его исповеди. А когда он протянул ко мне руки — я ведь изображала богиню — и взмолился: «Ты женщина, ты одна поймешь и не назовешь меня убийцей!» — меня даже пот прошиб под покрывалом. Еще минута — и я бы разревелась. Но тут появился Багорный и замогильным басом попросил: «Похорони мое тело, Павел». Это было смешпо. Он обещал Алсуфьеву сокровища Дикого Барона, если тот похоронит его по-христиански и напишет на могиле, что здесь лежит Александр Багорный, полковник Красной Армии, примирившийся с богом… Ох, тут уж я не выдержала! Я расхохоталась, и поднялся переполох. Выручил всех папа — закричал, что, когда боги смеются, людей ждут слезы, и навел на всех страх… Да ты ничего не ешь, Витек!
— Спасибо, я, пожалуй, возьму ветчинки… Да, картина получилась фантастическая, не хватало только молнии и появления ведьмы.
— Можешь острить сколько угодно, но признайся, тогда и ты струхнул! Мне даже казалось, что ты побледнел и того гляди упадешь. И чтобы тебя ободрить, я тебя поцеловала.
— Ты? Меня?
— Не помнишь? Ну да, было темно и такая сумятица вокруг… А еще я шепнула тебе, чтобы ты ничего не боялся, что я с тобой…
— Да, ты ведь изображала богиню! Экая гнусная комедия! Алсуфьева она свела с ума, он теперь бредит атомами. А я замучился, пробуя разгадать эту загадку… Бился, как рыба об лед. И все потому, что твой папаша любит шутки шутить!
— А когда же ты узнал правду?
— Да уже здесь, в Харбине. Но, так сказать, без технических подробностей. Я все еще не понимаю, каким образом вы это проделали.
— Очень просто. Вы оба уснули у костра, одурманенные багульником. Надо было еще усилить наркоз. Папа дал одному из часовых несколько шариков опиума, а тот сошел вниз и стал бросать их в костер. Когда тебя потом принесли в грот полусонного, ты и увидел всю подготовленную сцену: урну, босых лам, то есть папу и Среброголового с надвинутыми на лица капюшонами, а на возвышении меня под покрывалом. Багорный сидел наверху за нами, где было совсем темно. А один из караульных держал наготове фонарь с двумя стеклами, зеленым и белым. Папа что-то жег в урне, и дым тянуло к выходу, прямо на вас. Ты держался молодцом. Папа потом рассказывал, что ему все время приходилось за тобой следить и регулировать наркоз. Ну, вот так все и разыграли. Потом перенесли вас обратно к костру, уложили там, где вы прежде лежали. А мы, конечно, наблюдали за вами, пока папа не объявил, что все в полном порядке. «Теперь Алсуфьев исполнит то, что ему приказало видение, — сказал он. — А Витек будет думать, что он одурел от испарений дикого розмарина».
— Ну а с вами что было дальше?
— Мы пробыли там еще два дня, потом нас с отцом доставили домой, в Шитоухэцзы. Сначала отпустили отца. Он прямо из лесу, не заходя на дачу, пошел на станцию и уехал в Харбин. В Харбине взял из банка деньги и сразу вернулся в Шитоухэцзы. Люди видели, как он ушел один в горы, а вернулся со мной. И только после этого он сделал заявление властям и устроил шумный пир по случаю счастливого спасения. Все поверили, что нас с ним похитили хунхузы и только через две недели отпустили отца, с тем чтобы он принес им выкуп в пять тысяч долларов, иначе грозились отрубить мне голову. Вот сколько ему стоило это приключение! Смотри!
И Тао повернулась в профиль сначала с одной, потом с другой стороны, чтобы Виктор мог рассмотреть ее серьги. Розовые жемчужины в форме стекающих капель мерцали в мочках ее ушей.
Виктор кивнул головой в знак того, что понял: доктору нужно было доказать чем-нибудь, что история с выкупом — правда. Вот он и взял из банка крупную сумму, а позднее купил на эти деньги красивые жемчужины для дочки. В награду за хорошее поведение.
— А как же японцы? Поверили?
— Не очень. Несколько раз вызывали отца на допрос. Но вскоре после этого как раз заболел Яманита. Ты, наверно, слышал — об этом столько шумели. Никто не боялся его оперировать. Яманита знал, что ему терять нечего. Вот он и доверился отцу в надежде, что авось операция удастся. Ну, и после этой операции нас оставили в покое, потому что мы были уже в милости у Яманита.
— Еще бы, кому охота задевать Квантун[17] и первое лицо в Харбине!
— Ну, не первое. Есть еще Кайматцу.
— Тоже генерал?
— Нет, капитан. Но отец говорит, что он сильнее генерала. Ему подчинена полиция, он ведает разными секретными делами. Счастье, что его тогда не было в Харбине! Он появился недавно… Съешь еще что-нибудь? Положить тебе сладкого?
— Нет, спасибо.
17
Квантун, военная миссия в Харбине. Начальник японской военной миссии в Харбине, подчиненный непосредственно командующему Квантунской армией, был для китайских властей верховным правителем. Кстати сказать, как генерал Янагита, так и его преемник на посту начальника миссии были до того военными атташе в Варшаве и даже говорили по-польски.
Командующий Квантунской армией и одновременно посол Японии был фактическим диктатором на территории так называемой империи Маньчжоу-Го. Название армии происходит от названия мыса Гуандун (по-японски Квантун) на полуострове Ляодун в южной части Маньчжурии.
2 июля 1941 года на тайном совещании военного командования с государственными деятелями Японии с участием императора Хирохито был принят план нападения на Советский Союз под зашифрованным названием «Кантоку-эн» — «Особые маневры Квантунской армии».
В 1942 году численность этой армии была доведена до миллиона солдат. Кроме того, в распоряжении японцев была 170-тысячная армия Маньчжоу-Го и 200 тысяч хорошо вооруженной полиции, мощная линия укреплений, широкая сеть аэродромов и в тылу — военные заводы Маньчжурии.
Хотя Япония, начав войну на Тихом океане с Америкой и Англией, еще воздерживалась от реализации плана агрессии в Монголии и Восточной Сибири, присутствие на границе лучших японских войск вынуждало Советский Союз держать на Дальнем Востоке значительные вооруженные силы, не имея возможности использовать их для борьбы с гитлеровскими захватчиками. 8 августа 1945 года Советский Союз, выполняя обязательство, данное союзникам на Ялтинской конференции, вступил в войну с Японией и в течение 10 дней окончательно разгромил Квантунскую армию и взял около 600000 пленных.