Поезд мчался сквозь ночь, рассекая надвое предвесеннюю степь. Притворно-сердито рокотал в вышине первый в этом году гром.
«Утром я буду в Москве, — думала я. — Книжка прочитана и закрыта. Продолжения не будет».
«Не будет, не будет», — громким стуком отзывались колеса подо мной.
«Он знает мой адрес и телефон. Но он не позвонит мне и не напишет. По крайней мере в ближайшем будущем. Потом боль утихнет, и мы будем вспоминать о том, что было, без горечи. Сейчас мне плохо, зато потом…»
Я лежала в кромешной тьме и думала, вспоминала, анализировала.
Я знала, что поступила так, как должна была поступить.
Еще я знала, что буду ждать от Сергея письма. И вздрагивать от каждого телефонного звонка.
Я точно это знала.
4
Мне всегда казалось, что моя кузина Вика молча осуждает мой ненавязчиво красноречивый девиз: «Свобода, свобода и еще раз свобода». Мне казалось, она осуждает меня за то, что я к своим тридцати так и не стала серьезной, то есть замужней женщиной, мне казалось, она иной раз даже смотрит на меня с состраданием, смешанным с брезгливостью. Дескать, не знаешь ты, милочка-голубушка, прелестей спокойной семейной любви, хоть ты в этом и не виновата — не всем же так везет в жизни, как, скажем, мне. Ну и в том же духе. Вообще мне много чего казалось, пока однажды поздно вечером, уже после «Династии», не раздался телефонный звонок.
— Лорик, мне нужно поговорить с тобой. Неотложно.
— Валяй, — сказала я, с облегчением захлопывая надоевший до тошноты очередной «шедевр» Даниэлы Стил.
— Понимаешь, это сложно сделать по телефону. Это очень интимно.
— Мне кажется, телефон как раз таки и придумали для интима.
— Думаешь? — Вика вздохнула. — Нет, все-таки я хотела бы с глазу на глаз. Может, махнем ко мне на дачу?
— Послезавтра я должна сдать перевод. Я и так слишком затянула удовольствие.
— Да?..
В голосе Вики было такое разочарование, что я поспешила ее утешить:
— Но мне осталось страниц двадцать, а потому я вполне могу уделить тебе две с половиной минуты.
— Сейчас приеду. И… можно я останусь у тебя?
— Можно, — машинально брякнула я и, уже положив трубку, поняла, что случилось нечто вроде космической катастрофы — Вика была домоседка и примерная семьянинка. С тех пор, как она вышла замуж, даже тетя Лена, ее мать, и та не могла заставить Вику остаться у нее заночевать — она всегда сломя голову спешила к своему драгоценному Вадику.
Вика прибыла минут через двадцать. Я не видела ее месяца три с половиной. Она похорошела за это время. Я бы даже сказала, очень похорошела.
— Прости за позднее вторжение. — Вика кинула свой роскошный жакет из каракульчи с норкой на диван и плюхнулась в кресло. Я обратила внимание, что она подстриглась и сделала супермодную прическу. — У тебя не найдется сигареты?
Я сунула ей пачку «Мальборо лайтс». Судя по всему, катастрофа имела вселенские масштабы — Вика, сколько я помню, не уставала клеймить позором курящих женщин.
— Только не смотри на меня так сурово, ладно?
Вика ловко справилась с зажигалкой, и я поняла, что это далеко не первая в ее жизни сигарета.
Я растянулась на диване и прикрылась полой ее жакета. На меня пахнуло «Эскейп»[4].
— И Вадика, как назло, нет дома. Все против меня. Ты веришь в роковое стечение обстоятельств?
— Почему бы и нет?
— Умница. Знаешь, а плыть по течению так здорово. Тем более что в определенных случаях сопротивление бывает бесполезно.
Все мои родственники уверены, что я плыву по течению. И в мыслях не имею убеждать их в обратном.
— Вадька за бугром? — спросила я не из любопытства, а лишь для поддержания видимости диалога.
— В Буэнос-Айресе. Знаешь, на этот раз он так настаивал, чтоб я поехала с ним. Словно чувствовал… — Вика скрипнула пружинами моего продавленного кресла. — Слушай, как у тебя уютно и стильно! Сразу видно, что это обиталище свободного художника.
— Спасибо.
Я невольно подняла глаза на стену, с которой на меня смотрели Кевин Костнер и Джеймс Белуши. Мне давно пора сменить обои, но я упорно продолжаю делать вид, что эту проблему можно решить не только безболезненно, а даже красиво. Оказывается, я не столь уж далека от истины.
— Вадька только что звонил. Я уже была в дверях. Мне кажется, он что-то чувствует. Бедняжка…
Я придерживалась мнения, что муж Вики скорей Казанова, нежели Франциск Ассизский, но Вика, я знаю, незыблемо верила в его святость. Каждому, как говорится, свое.