Да, подумал я, это тот кореш, за которого ты пойдёшь до конца.
Несмотря на то, что Доминик припарковался в тени, когда мы открыли дверцы «Ниссана», в лицо ударил порыв горячего зловонного воздуха. Под ароматом высушенного дерьма я чувствовал запах гниющих овощей и полурасплавленного пластика.
— Господи, Доминик, кем работает твой парень?
— Фермером, — сказал Доминик, словно это всё объясняло.
Мы решили оставить «Ниссан» с открытыми дверцами, чтобы проветрить, пока Доминик связывался по рации, которая, к моему большому удивлению, ловила лучше, чем любой из наших телефонов. Я так хотел пить, что уже начал настраиваться на рискованную вылазку в «Ниссан», когда Доминик опустил рацию и поманил меня.
— Ты не ждал посылку? — спросил он.
Мама Доминика была кругленькой женщиной, едва достававшей мне до груди. Её каштановые волосы с проседью были стянуты в небрежный пучок на затылке. Она, очевидно, поймала солнце этим летом, потому что её кожа была коричневой, а на скулах белели полоски солнцезащитного крема. Она выбежала из бунгало, как только Доминик припарковался, и протянула мне руку для пожатия. Её кожа была тёплой и мягкой, как замша, а кости под ней казались хрупкими, как у маленькой птички.
— Приятно наконец познакомиться, — она тяжело дышала, словно короткий рывок от парадной двери вымотал её. — Комната в порядке?
— Идеально, — сказал я.
Она кивнула и убрала руку. Я дал ей минутку перевести дух, прежде чем спросить о посылке. Она указала на мощёную площадку у парадной двери, где бок о бок были оставлены два старомодных сундука из окровавленной кожи.
Я вздохнул и попросил Доминика помочь.
— Чёрт возьми, — сказал он, пытаясь поднять свой конец. — Как долго ты планируешь оставаться?
— Это домоправительница, — сказал я. — У неё слишком бурная фантазия.
Доминик странно на меня посмотрел.
— Домоправительница?
— Не моя домоправительница, — сказал я, пытаясь не задеть садового гнома. — В нашем участке есть домоправительница. — Что прозвучало ещё страннее.
— Ладно, — сказал Доминик. — Ну, в лемстерском участке есть вибрирующие кресла в комнате отдыха.
— Вибрирующие кресла?
— Ну, знаешь. Садишься в них, и они вибрируют, — сказал он. — Это очень расслабляет.
Внутри моей комнаты, она же коровник, было жарко, как в аду, так что, сгрузив сундуки, мы отступили обратно на улицу с кувшином домашнего лимонада, предоставленного мамой Доминика. Когда воздух внутри немного остыл, мы с Домиником порылись в первом сундуке. Верхний слой, слава богу, состоял примерно из половины содержимого моего гардероба, свежевыстиранного и с выглаженными до остроты складками — что на толстовке выглядит просто нелепо. Сундук был оснащён несколькими удобными ящиками и отделениями, из которых извлеклись миниатюрная латунная туристическая плита с подходящим котелком и чайником, а также кожаный футляр, содержавший опасную бритву, кисточку для бритья и кусок обезвоженного мыла, пахнувшего миндалём и ромом. Я гадал, всё это вещи Найтингейла или Молли нашла их где-то ещё в Фолли. В 1944 году многие мужчины оставили свои пожитки, веря, что вернутся.
Я положил бритвенный набор обратно.
Второй сундук содержал твидовую охотничью куртку, подходящий жёлтый жилет, винтажный тренч Burberry, сапоги для верховой езды, зелёный брезентовый походный стул и стрелковую трость[32]. Поэтому было менее удивительно, когда на дне, разобранными в собственном дубово-кожаном футляре, я обнаружил пару двустволок с самооткрывающимся механизмом, калибра 12. Судя по гравировке на механизме, это были два ружья Purdey Найтингейла, которые он держал в запертом ящике в бильярдной.
Я посмотрел на Доминика, у которого глаза лезли на лоб.
— Ты этого не видел, ясно?
— Абсолютно нет, — сказал он.
— Ладно.
— Славное двенадцатое[33] было в понедельник, — сказал он. — Так что сезон куропаток открыт.
Мне внезапно пришло в голову, заморачивались ли современники Найтингейла ружьями или выходили в сельскую местность и бабахали огненными шарами. Вот это выстрел, Томас! Подбил птицу, ей-богу. Я подумал, что сейчас нахожусь менее чем в получасе езды от человека, который мог бы мне об этом рассказать — если бы пчёлы не закусали меня до смерти на пороге.
— Какого хрена? — спросил Доминик и, выпрямившись, посмотрел в сторону фасада бунгало. Я присоединился к нему как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо подъездной дорожки проносится колонна машин. Я узнал синий «Пежо» с общественной парковки лемстерского участка, а также потрёпанный зелёный хетчбэк. Пара мотоциклов с пассажирами-фотографами пронеслась мимо, за ними — ещё машины и фургон спутниковой связи. Это был пресс-пул в движении, и выглядело это впечатляюще — как элитная версия «Безумного Макса».
33
Glorious Twelfth — 12 августа, официальное начало сезона охоты на куропаток (red grouse) в Великобритании.