— Так нельзя, — сказал я.
— Если ты собираешься будить меня в такую рань, не жалуйся, что я немного приглаживаю острые углы.
Я завёл «Асбо» и выехал с парковки.
— Как ты вообще там устроилась? — спросил я. — Я слышал, всё забито.
— О, — сказала Беверли, — милая женщина из «Скай Ньюс» уступила мне свою комнату.
— Просто так?
— Не совсем, — сказала Беверли. — Мне пришлось попросить дважды! Терпеть не быть так далеко от долины Темзы.
Помолчав, она спросила:
— Куда мы едем?
— Хочу услышать твоё профессиональное мнение об одной особе.
— А моя профессия в данном случае — кто?
— Богиня маленькой лондонской речушки к югу от Темзы.
Она кивнула, а затем протянула руку и коснулась моей щеки, которая начинала прилично опухать.
— Когда ты это сделал? — спросила она.
— Вчера вечером. Наступил на дерево.
После того как мы нашли телефоны, у нас оставалось ещё пара часов светового дня, и не то чтобы специалисту по поиску нужно было, чтобы мы смотрели через его плечо. Так что мы разделились. Доминик пошёл на восток по пустоши в сопровождении нашего любимого сексуального извращенца в качестве гида, а я пошёл на запад, в лес.
— И ты думал, что это умно, — сказала Беверли.
— Это собственность Национального фонда, — сказал я. — Не то чтобы там были гигантские пауки. Местные называют его «Волшебный лес»[66]. Так что я должен был проверить, не так ли?
— Думаешь, их похитили феи?
— Я даже не знаю, бывает ли такое, — сказал я.
Я спросил Найтингейла, когда вернулся в коровник. Он сказал, что за свою жизнь не сталкивался с таким делом, но ходят слухи, что такое случалось. Он пообещал поискать в книгах.
— Это бывает? — спросил я Беверли.
— Не то чтобы я знала, — сказала она. — Но это не значит, что не бывает. Мама не одобряет такого, так что кому-то пришлось бы быть очень глупым, чтобы рассказать мне об этом.
— А феи?
Беверли заколебалась, а затем:
— Питер, — сказала она, — о некоторых вещах не говорят.
— Даже со мной?
— Особенно с полицией, — сказала она. — Вдвойне с магической полицией.
Я искренне ненавижу слово «полиция» в американском смысле. Уж лучше бы меня называли «мусором» — по крайней мере, это был бы английский английский[67]. Меня бесит недостаток воображения.
Как раз перед перекрёстком у деревушки Мортимерс-Кросс мы с грохотом переехали каменный мост, и Беверли вздрогнула.
— Это Лагг? — спросила она.
— Кажется, да, — сказал я, пытаясь вспомнить карту на GPS. — Это важно?
— Нет, — сказала Беверли. — Профессиональное любопытство.
Я повернул направо на A410, которая шла на север с подозрительной римской прямотой в сторону Эймстри — деревушки, которая была скорее диорамой шестисот лет английской народной архитектуры, вытянутой вдоль дороги. Затем ещё один каменный мост через Лагг, где она изгибалась на запад к Уэльсу, а затем хитрый поворот, который провёл нас через Яттон и странно названный Лейнтолл-Эрлз, где жила странная Стэн. Справа от нас вздымался крутой уступ, увенчанный древним городищем Крофт-Амбре и Вайтвей-Хедом — хотя вид был бы лучше, если бы изгороди не были выше нашей машины.
— Я не очень комфортно чувствую себя на вершинах холмов, — сказала Беверли, когда мы поднимались по крутому лесистому подъёму.
— Это почему?
— Знаешь, вода, — сказала она. — Она течёт вниз, накапливается внизу.
— Имеет смысл. — сказал я. — А как насчёт пчёл?
— Почему ты спрашиваешь?
Я рассказал ей о необычной близости Мелиссы Освальд к пчёлам.
— И ты думаешь, она пчела? — спросила она.
— Скажем так, я думаю, там больше, чем просто интерес к собственному мёду.
— И как это нам поможет?
— Пчёлы покрывают большую территорию. Может, они что-то заметили.
— И рассказали твоей пчелиной девочке?
— Возможно.
Беверли цокнула языком.
— Не будь на пропавших девочках сахаром — не сказали бы, — сказала она.
— Они могли что-то видеть и не знать, что это такое. — Это начинало звучать довольно неубедительно даже для меня.
— Ты когда-нибудь препарировал пчелу? — спросила Беверли. — Один взгляд внутрь её головы — и ты поймёшь, что «не знать, что это такое» — это практически определение того, как работает пчела.