Мы выбрались из нашего укрытия и выбежали, чтобы уставиться на единорога, исчезавшего за поворотом дороги.
— Ладно, — сказала Беверли. — Я очень надеюсь, что один из вас девственник[88].
— И что теперь? — спросил Доминик.
— Мы следуем за ним, — сказал я.
Что мы и сделали, но невероятно осторожно, всё время до того, что Доминик заверил меня, было Школьным лесом — недалеко от того места, где Стэн спёрли её тайник. Я подумывал запустить ещё один блуждающий свет, но после краткого обсуждения с остальными мы решили отложить это до тех пор, пока не окажемся в пределах комфортного безумного панического рывка до того места, где Виктор ждал в «Техникале».
Более того, я велел Доминику включить его телефон обратно, чтобы он мог позвонить и убедиться, что Виктор действительно ждёт. Знаете — просто на всякий случай.
Дорога повернула на юг, так что высокие деревья отбрасывали лунные тени на тропу, что делало движение без света ещё более трудным. Тепло дня уходило из воздуха, и я поёжился от ветерка, подувшего с севера и пробежавшего по верхушкам деревьев.
Когда я решил, что мы достигли точки, где дорога начинала круто спускаться, я решил снова запустить большой блуждающий свет.
— И что ты планируешь, если Принцесса Луна снова появится? — спросила Беверли.
— Я хочу, чтобы вы двое держались позади, — сказал я. — А я пойду и попытаюсь с ней подружиться.
— А когда она неизбежно попытается тебя убить? — спросил Доминик.
— Вы ворвётесь и спасёте меня, — сказал я.
Беверли цокнула языком.
— Мы должны хотя бы сузить круг того, откуда она берётся, — сказал я. — Так что если она побежит, мы снова последуем за ней. А если нападёт, посмотрим, как далеко она нас преследует.
— Ради протокола, — спросил Доминик, — чего ты ожидал, когда мы впервые встретили её?
Я сказал им, что думал, что наш невидимый друг будет немного более бестелесным и немного менее похожим на ломовую лошадь со смертельным шипом на голове.
— Девочки всё ещё пропали, — сказал я. — Мы должны попытаться ещё раз.
— Ладно, — сказала Беверли. — Только держись подальше от рога, ясно?
Я пообещал.
Затем я включил последнюю из крикетных бит и зажёг блуждающий свет над нашими головами — немного больше, чем хотел, такой, который, как я узнал позже, был виден аж до Уигмора и Мортимерс-Кросс.
Как только он загорелся, я почувствовал, как Беверли вцепилась мне в руку.
В воздухе повеяло холодом, во рту появился медный привкус. Запах разбитого кремня и скрежет, как лезвия о точильный камень.
На дальнем краю блуждающего света тени среди деревьев начали дрожать.
— Я должна уйти с этого гребня, — сказала Беверли.
— Почему?
— Есть некоторые вещи, которые не делаешь, некоторые места, куда не ходишь, если только серьёзно не ищешь неприятностей.
— Мы говорим о почтовых индексах?
— К чёрту почтовые индексы, — сказала Беверли. — Это бесполётная зона, нарушающая резолюции ООН, вызывающая войны. Ты знаешь мою маму и Старика Речного[89], помнишь все те неприятности? Это ничто по сравнению с тем, что случится, если мы сейчас же не уберёмся с этого гребня.
— Я понял, — сказал я. — Но кто?
— Я не знаю, Питер, — сказала Беверли. — И не думаю, что стоит задерживаться, чтобы выяснить.
Я услышал цокот копыт на северо-востоке, позади нас. Ублюдок, должно быть, обошёл нас стороной или просто стоял невидимый в кустах и смотрел, как мы проходим мимо.
— В какую сторону? — спросил я.
Беверли заколебалась, а затем вытянула руку в юго-западном направлении.
— Туда, — сказала она. — К реке.
Подальше от единорога — казалось разумной идеей.
— Я думал, ты собирался подружиться, — сказал Доминик, энергично зашагав.
Я бы объяснил, что оперативная гибкость — ключ к успешной полицейской работе, но решил поберечь дыхание. Я также оставил крикетную биту и блуждающий свет позади в надежде, что это замедлит то, что преследовало нас.
— Как далеко до машины? — спросил я.
— Не знаю, — сказал Доминик. — Полмили?
Я остановился и оглянулся.
В сотне метров позади меня единорог остановился под моим блуждающим светом, чтобы погреться в его сиянии. Пока я смотрел, он поднялся на дыбы, краснеющий свет блестел на его роге, и он издал глубокий рокочущий рёв.
Ничто, что ест траву, не издаёт такого звука, решил я и припустил за остальными.